"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

ксенобитов в своих путешествиях между звездами. А она была экспертом по ксенобитным культурам. Разве это не прекрасное будущее? Валка уже не относилась ко мне так холодно, как при первой встрече, однако я не обольщался насчет своих мечтаний. У нее была своя дорога. Но, надеюсь, вы простите молодому человеку его фантазии. Я многое пережил и имел право немного помечтать.

– Эй, парень!

Я замер всего в нескольких шагах от дома и спасительного одиночества. Трудно было не узнать этот шепелявый, по-аристократически протяжный голос. Я не успел даже повернуться, как меня схватили за плечо. Передо мной лицом к лицу стоял Гиллиам Вас. Свет газовых фонарей отражался в его разных глазах, особенно ярко блестел голубой. Гладкие светлые волосы падали на его уродливое лицо. Он подтащил меня к ближайшему столбу, сверкнув зубами в злобном оскале, и прорычал:

– Не знаю, кем ты там себя возомнил…

Изо рта у него пахло чем-то сладким, то ли мятой, то ли верроксовым стимулятором, то ли тем и другим сразу. Я отвернулся, чтобы не закашляться.

– Возможно, граф находит твои низкопробные ужимки забавными – одной Земле известно почему, – но я не потерплю подобных оскорблений. Ни в свой адрес, ни против чести моей семьи. Заклинаю тебя, помни, кто мы такие!

Нарочито медленно я накрыл ладонью руку Гиллиама, готовясь нырнуть в пояс и сломать ему запястье, если понадобится.

– Ваше преподобие, если честь семьи висит на такой тонкой нитке, что даже я способен угрожать ей, тогда… вам стоит поразмыслить, дорого ли она стоит. – От удивления я говорил с легким придыханием.

Священник выпустил воздух через ноздри, словно бык перед атакой, и толкнул меня на столб, так что я ударился затылком и вскрикнул.

– Ты еще насмехаешься? Надо мной?..

Его кривые пальцы смяли ткань моей туники, словно это было мое горло. Он оказался сильней, чем я думал.

– Мой род древней, чем ты, выскочка из мелких плутократов, способен вообразить. Если бы ты не понадобился графу по какой-то причине и не был бы столь низкого происхождения, я бы убил тебя за оскорбление моей семьи.

Он все еще сжимал мое плечо, но я выпрямился во весь рост и посмотрел на него сверху вниз. Меня всегда поражало, что он – тот, кто, будучи интусом, должен чутко улавливать благородную кровь в окружающих, – даже не догадывался о моем происхождении. С другой стороны, рост у меня был невысокий по палатинским меркам, и любые необычные черты в моем облике можно было объяснить тем, что я внепланетник. Никто во дворце не догадался о моей тайне, так почему он должен был оказаться исключением?

– Возможно, вам и вашей семье не стоит вести себя так агрессивно. Приор ворвалась в чужой разговор со своим красноречием. И вообще, я собирался лечь спать, ваше преподобие.

По тому как заходили желваки Гиллиама, я сразу понял, что этого не следовало говорить. Его рука дернулась, а лицо приблизилось, хотя теперь он смотрел на меня снизу вверх. С такого расстояния в свете фонарей я разглядел толстый слой косметики, скрывающей рыхлость его кожи. Она была нанесена очень тщательно, но вызванный ею пот сверкающими каплями стекал по лбу Гиллиама.

– Я отпущу тебя, ничтожество, как только закончу, – заявил он и, вопреки собственным словам, разжал пальцы и неуклюже отступил на шаг.

Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, он развернулся и наотмашь хлестнул меня по лицу. Я охнул от боли. Этот человек всю жизнь провел на Эмеше, и высокая гравитация наполнила его руки силой, подкрепленной массивным кольцом на среднем пальце.

Ничего не сказав в ответ, я вытер рукой рот и свирепо посмотрел на уступавшего мне в росте священника. На руке осталось пятнышко крови. Будь я самим собой – Адрианом Марло, сыном владетельного архонта, – я бы мог вызвать Гиллиама на дуэль за оскорбление. Но я не был Марло, больше не был. Адриан Гибсон лишь опустил голову, сжав губы в тонкую жесткую линию.

– Ты был торговцем, – прорычал священник, встряхнув рукой, – немногим лучше варвара, поэтому придется объяснить тебе.

Его голубой глаз ярко сверкнул в свете газовых фонарей, но другой, черный, только впитывал этот свет и казался глубокой ямой на восковом лице. Он снова поднял уродливую руку, словно бы занося для удара. Я вздрогнул и готов был проклинать себя за это.

– То-то же, – рассмеялся капеллан, и этот звук походил на треск разбитой скрипки.

Он потряс ладонью у самого моего лица, и на его пальце блеснуло темное массивное кольцо. Затем опустил руки и подался вперед, выпятив подбородок, как будто предлагая ударить по нему. Я словно окаменел на мгновение, парализованный социальными условностями. Оставаясь Адрианом Гибсоном, я не мог ударить его.

Все с той же гаденькой усмешкой превосходства Гиллиам проговорил:

– Ага, кажется, ты понял урок. Видишь ли, мирмидонец, здесь тебе не Колоссо. При дворе полагается соблюдать приличия, и не важно, как хорошо ты, по мнению Балиана, обучен, полудикарь останется полудикарем. Кровь скажет все.

– Разумеется, ваше преподобие – настоящий эксперт во всем, что касается полудикарей. – Я старательно выделил это «полу», намекая на его собственное положение. – Так мило, что вы опустились до моего уровня. Какое самопожертвование! Скажите, вы прямо таким и родились или заплатили косторезу за то, чтобы больше походить на таких, как я?

Не в первый раз я удивился тому огню, что пылал в этом человеке. Огню ненависти. Может быть, это уродство вынуждало его действовать в роли палатина и священника с удвоенной жестокостью? Или же он просто видел во мне низшее существо? Может быть, все палатины выглядят такими в глазах плебеев?

«Не это ли разглядел во мне Хлыст?»

Гиллиам размахнулся и снова ударил меня рукой с перстнем. На этот раз я не охнул и не вскрикнул. Волосы мои разлетелись по лицу, но я не отвел взгляда от капеллана. Кровь закипела в нем, грудь тяжело вздымалась.

– Твое счастье, что графу нравится смотреть на тебя. Иначе я велел бы своим катарам разрезать твой прелестный нос за такую дерзость.

– Что вам от меня надо, священник? – спросил я. – Мне-то от вас не нужно ничего.

Гиллиам посмотрел на меня так, словно это стул поинтересовался, почему его отодвинули от стола. Вместо очередного презрительного ответа он произнес:

– Зачем ты здесь?

– Простите, что? – растерянно заморгал я.

– Спрашиваю еще раз: зачем ты здесь? Что ты наговорил про себя графу? Чем ты подкупил его? Ты и твоя тавросианская ведьма.

Было тепло, как всегда в Боросево, но мне показалось, что мой пот внезапно