Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

Она подняла на меня глаза, и в них заиграли забавные огоньки.

— Ой, — девушка сделала наивно-удивленное лицо, широко раскрыв свои глаза. — А это что, свидание? А я и не знала!

Я изобразил растерянное удивление. Хотя прекрасно понимал смысл подобной шутки. Ну ничего. Поиграем.

Но тут она не выдержала и рассмеялась.

— Да конечно же я знаю, что это свидание, Алексей! — она дотронулась до моей руки, лежавшей на столе. — Прости, не удержалась от этой детской шутки.

Я понимающе улыбнулся.

— Знаешь, Алексей, — ее лицо снова стало серьезным, и она убрала руку. — Меня… В целом не зовут на свидания вообще. И цветы никто не дарит вот так неожиданно, как ты. Ну, кроме официальных кавалеров на балах, и то это дань этикету, не более.

— Почему так? — искренне удивился я. — Ты же… Ты самая красивая девушка в этом городе, а может даже и в целой Империи. Наверное, очередь из желающих должна выстраиваться от одной границы Империи до другой.

— Спасибо, конечно за приятные слова, но по факту все совершенно не так. В моем мире все знают, кто мой отец… — тихо сказала она. — И все знают, что он… Ну, он не самый простой человек, мягко говоря… И никто не хочет с ним связываться. Подходить ко мне — это все равно что добровольно пойти на допрос в МВД с пристрастием. Поэтому ты… Ты и понравился мне мне своей смелостью. Или глупостью. Еще не решила, что же это на самом деле, — она снова улыбнулась.

Реальность, которую она описывала, была еще более суровой и оттого еще более горькой. Ее отец, Владимир Никулин, был не просто министром внутренних дел самой Российской Империи. Он был грозой всей имперской элиты, человеком, который сгноил в тюрьмах и отправил на плаху больше аристократов и олигархов, чем кто-либо другой.

Он смотрел не на их титулы, а на дела, которые были против них возбуждены. А «скелеты в шкафу» были у каждого знатного дома, по-другому и быть не может. Поэтому семья Никулиных была словно в коконе — уважаемая, но изолированная от остального аристократического мира. И она, его дочь, была красивой, но одинокой птицей в этой золотой клетке. Вот такая комедия, переходящая в трагедию.

В этот момент я даже не задумывался о том, что Владимир Никулин вряд ли бы обрадовался, узнав, что его дочь встречается с контрабандистом магического артефактного оружия, которого он бы лично хотел отправить за решетку за одни только мысли о нашем с Артемием будущем плане.

Время пролетело с невероятной скоростью. Все два часа, отведенные нам, промелькнули, как одна счастливая, наполненная смехом и откровениями минута. Мы говорили обо всем на свете. Между нами исчезла невидимая стена, разделявшая наши параллельные миры. В этой уютной кофейне мы были просто Лешей и Ириной. Двумя учениками выпускных классов, у которых впереди большое будущее, как нам обоим тогда казалось.

Но всему приходит конец. Она взглянула на изящные часики на запястье и вздохнула.

— Время закончилось, мне пора. Мой бедный Степан, наверное, уже поседел и готовится к побегу в джунгли Амазонии. Хотя думаю, отец и там его достанет, если захочет.

Мы вышли на улицу, где уже сгущались вечерние сумерки. Я проводил ее назад к лицею, к тому месту, где нас ждал тот самый Степан. Мы шли молча, но было максимально комфортно. В какой-то момент я взял ее за руку, и она ответила мне взаимностью.

Когда здание лицея и злополучный черный лимузин показались впереди, я увидел, что водитель не просто нервно похаживает. Он метался, как тигр в клетке, постоянно доставал телефон и что-то в него бубнил. Когда мы подошли ближе, я разглядел его, и мне показалось, что на висках действительно проступила седина. Бедняга, вот что значит быть личным водителем княжны и по совместительству дочки министра.

— Мне пора… — тихо сказала Ирина, останавливаясь.

— Спасибо тебе за сегодня, — ответил я, глядя ей в глаза. — Это был лучший вечер в моей жизни за последнее время. Правда!

В ее глазах я увидел что-то теплое, многообещающее.

— У меня тоже. Правда!

Она нежно погладила мою руку. Этот легкий, почти невесомый жест был для меня приятнее сотен касаний разных женщин из прошлой жизни. Я, конечно, хотел наклониться и поцеловать ее в губы. Почувствовать их вкус, смешанный со вкусом кокосового латте. Но что-то в ее позе, в ее взгляде, сказало мне — не сейчас, давай не будем торопить события. Это был не отказ, а скорее обещание. Обещание, что впереди будет еще много времени.

— До свидания, Алексей… — прошептала она.

— До свидания, княжна Ирина!

Она развернулась и пошла к машине. Когда Степан ее увидел, с ним произошло нечто фантастическое. Он не просто вздрогнул, он буквально взлетел на месте, будто на него надели те самые реактивные перчатки, с которых когда-то началась моя карьера у Севера. Его лицо изобразило невероятное облегчение. Он что-то быстро и взволнованно говорил ей, но она лишь спокойно махнула рукой, открыла дверь и скрылась в салоне.

Я стоял и смотрел, как длинный черный автомобиль плавно трогается с места и исчезает в вечернем потоке машин. А после я получил от сообщение:

«Спасибо тебе еще раз! И да, мне тоже этого хотелось: *»

Я повернулся и побрел в сторону своего района, не замечая ничего на своем пути, был где-то далеко в своих мыслях. И настолько воодушевлен, что мир вокруг казался намного ярче, чем он есть на самом деле. Даже знакомые до тошноты серые панельки и разбитые дороги моего района выглядели как-то иначе.

Не заметив, как дошел до своего подъезда, я поднялся на этаж и зашел в квартиру. И тут меня встретил божественный, знакомый с детства запах — жареной картошки и чего-то мясного.

— Лешик, это ты? — донесся из кухни голос Лены. — Ого, ты изменил свой стиль, мне очень нравится! Я, конечно, могла бы тебе сейчас устроить допрос с пристрастием, откуда ты взял деньги, но не хочу портить момента. Раздевайся быстрее и иди на кухню! Руки помой только обязательно, не забудь!

Я с такой скоростью выполнил ее просьбу, будто от этого зависела моя жизнь. Влетев на кухню, я застыл на пороге. На столе стояло настоящее пиршество: дымящаяся картошка по-деревенски с хрустящей корочкой, огромная миска салата «Оливье», обычно такое у нас готовили на Новый год, и целая, румяная, только что из духовки курица. Пальчики оближешь.

— Ого, Лен, у нас