Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Он молчал, разглядывая меня. Оценивал. Не верил, но и отмахнуться не мог. Биометрия совпала, иначе планшет не выдал бы имя.

Но не совпадал статус. А это уже не его уровень ответственности.

— Товарищ лейтенант, — подал голос один из солдат, тот, что стоял справа. Молодой, голос чуть ломкий, с тем услужливым энтузиазмом, который бывает у людей, знающих что-то, чего не знает начальство. — Так это ж тот инженерный авик. Тот глюкнутый. С седьмой партии. Мы его списали пару недель назад. Ну может три.

Лейтенант повернулся к нему:

— И ты это только сейчас вспомнил?

— Так точно.

— Замечательно.

Лейтенант убрал планшет. На лице проступило то выражение, которое я хорошо знал по тридцати годам армейской службы. Выражение человека, который решил не думать. Думать будет кто-нибудь с большим количеством звёзд на погонах и меньшим количеством здравого смысла.

— В обезьянник, — сказал он. — До выяснения. Зверя в клетку, в тех-зону. Пусть яйцеголовые завтра разбираются.

— Мои вещи… — начал я.

— Будут на складе. Всё по описи, — он уже отвернулся, потерял ко мне интерес. — Двигай.

Меня подняли за шиворот, развернули к воротам. Я шёл, не сопротивляясь, потому что сопротивляться было нечему. Формально всё правильно.

Неидентифицированный аватар на расстрелянной машине, ночью, без документов, с мёртвой рукой и диким троодоном в кабине. Я бы на месте лейтенанта тоже посадил себя в обезьянник. И думать бы не стал.

За спиной раздался визг. Тонкий, протяжный, сходящий на хрип. Шнурок. Я обернулся через плечо, насколько позволяли руки конвоиров. Увидел, как его ведут, связанного, покачивающегося на шесте, в противоположную сторону, за ряд сборных контейнеров с маркировкой «ТЗ-04». Техническая зона.

Я отвернулся и пошёл дальше.

Обезьянник оказался именно тем, чем я ожидал его увидеть.

Бетонная коробка метров пять на четыре, с потолком, до которого можно дотянуться рукой. Одна лампочка, вкрученная в жестяной плафон за решёткой, давала тусклый желтоватый свет, в котором всё выглядело одинаково больным.

Стены были покрыты какой-то серой штукатуркой, влажной даже на взгляд, с разводами, природу которых я предпочёл не исследовать. Три двухъярусные нары из стальных труб, привинченные к полу и стене, на каждой полосатые матрасы. В углу дырка в бетоне, прикрытая ржавой решёткой, назначение очевидное, запах подтверждающий.

Пахло мочой, хлоркой и чем-то кислым, застарелым, въевшимся в стены, что не вытравить ни одной дезинфекцией в мире. Запах казёнщины.

Он одинаковый на всех планетах, во все эпохи, в любой армии. Бетон, хлорка и тоска.

Я стоял у порога, грязный с головы до ног, с мёртвой рукой, примотанной к животу, с разбитым лицом и стеклянной крошкой в волосах. Прекрасный вид для первого знакомства.

А соседей было трое.

Первый сидел на нижних нарах справа. Русский аватар. Это читалось мгновенно, как заголовок газеты. Широкое, мятое лицо, красное от загара или от чего покрепче. Короткая щетина, мешки под глазами, волосы торчком.

Он сидел, привалившись к стене, обхватив руками колени, и смотрел на меня с тем мутным выражением, которое бывает у человека, переживающего утро после вечера, хотя по местному времени был вечер. Похмелье на Терра-Прайм, видимо, не подчинялось земным биоритмам.

Второй был американец. Я определил по лицу, по посадке, по тому, как он двигался. Скулы широкие, но другой лепки, загорелая кожа, светлые глаза. Под левым глазом наливался фингал, дня два, не меньше, судя по цвету, от зелёного к жёлтому.

Он сидел в углу в позе человека, который ждёт чего-то и не верит, что дождётся. Наёмник. Битый жизнью, это было видно по рукам, по шрамам на костяшках, по манере щурить глаза.

Но как только дверь начала закрываться, американец вскочил. Рванул к проёму, оттолкнув меня плечом, и с горячностью затараторил на английском, быстро, сбивчиво, с нарастающей громкостью.

Что-то про права, закон, консультации и… матерное. Конвойные посмотрели на него, как на муху, которая бьётся о стекло. Меня толкнули внутрь, и дверь захлопнулась перед его носом. Американец ударил кулаком по металлу, один раз, звонко, потом замолчал и отошёл обратно в свой угол.

Третий. Китаец. Сидел на полу между нарами, в позе лотоса, спина прямая, руки на коленях, глаза закрыты. Я не был уверен, что он вообще заметил моё появление. Или открытие двери. Или стрельбу снаружи.

Худой, жилистый, с коротко стрижеными волосами и лицом, возраст которого было невозможно определить. Ему могло быть тридцать, могло быть пятьдесят.

Аватары вообще плохо подходили для определения возраста, но этот, казалось, был вырезан из камня, который не стареет. Тем более я сам помолодел. Так что возраст сознания определить было нельзя. Только то, сколько это сознание находится на Терра-Прайм.

Я стоял у двери и смотрел на них.

Русский с похмелья. Американец с фингалом. Китаец в медитации. И я, однорукий, в грязи.

Прямо как начало забористого анекдота. Заходят в бар русский, американец и китаец…

Я сел на свободные нары, привалился спиной к холодной стене. Закрыл глаза. Бетон был влажным и неприятным, но после кабины расстрелянного пикапа, после джунглей, после подвала с «Берсерком» и крокодилом размером с «минивэн» это было почти курортом.

Почти.

Где-то за стенами, за бетоном и колючей проволокой, в клетке технической зоны, сидел маленький привязанный троодон с янтарными глазами, который не сбежал, когда мог.

А в пятидесяти километрах к северо-западу, за Красными Скалами, за тремя кольцами охраны, мой сын ждал помощи, которая не приходила четырнадцать дней.

И у меня не работала рука.

Я на пару секунд закрыл глаза.

Правая рука ныла. Начала еще в пикапе пока ехали.

Вернее, плечо ныло, тупой фантомной болью, которая пульсировала в такт сердцебиению и не давала забыть о том, что часть тела не работает. Проволока, которой я примотал руку к туловищу, за часы езды впилась в синтетическую кожу аватара, оставив на ней красные борозды.

— Пополнение, — голос раздался с нар напротив. — За что приняли? — сразу понятно что русский. Я открыл глаза. Он сидел, скрестив руки за головой и разглядывая меня с ленивым любопытством. — Драка? Пьянка?

— За то, что выжил, когда не должен был, — сказал я.

— Вэлком ту хэлл, бро — произнёс голос слева. Английский с мягким южным акцентом, растянутый, как жвачка. — Тут за это не любят.

Он шел от двери, бормоча что-то на своем и уселся обратно на свои нары с любопытством разглядывая меня.

— Вася. Василий, если по-взрослому. Был бурильщиком на скважине «Восток-3-Дельта». Потом скважина кончилась, а контракт нет. Ну