"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

Будь мы все героями одной из книг о битвах и приключениях, какими зачитывался в детстве Унельм, Кьерки погиб бы иначе. Он мог бы принять участие в забастовке, защищать кого-то из бунтовщиков, закрывать собой случайных прохожих… Мог бы пожертвовать собой ради прекрасного будущего.

Но он и защищал – всех и всё в нашем жестоком, зыбком, странном мире. И погиб, жертвуя собой, – гораздо более просто и буднично, чем принято в героических песнях.

А Химмельборг не заметил потери. Люди на улицах всё так же смеялись, болтали, толкали друг друга локтями, спорили. Всё так же колыхались цветущие ветки деревьев. Так же налетал порывами то тёплый ветерок, то прохладный отголосок далёкого дыхания Стужи – как будто механикёры из погодного контроля никак не могли определиться.

Мир не рухнул, и я подумала, что вот так же спокойно город жил бы, не стань на охоте меня самой. Поплакали бы друзья, погудело бы Гнездо, заливаясь хмельными слезами, – причём многие оплакивали бы скорее собственную непростую участь, чем замкнутую, холодную девушку из Ильмора… а уже через несколько дней жизнь вошла бы в прежнюю колею.

Не для Ласси и Ады. Не для Эрика Строма. Я представила, что стало бы с ними, и похолодела.

В то утро жизнь казалась хрупкой до неправдоподобия. И странно было, что всё, чего хочется большинству из нас и чего хотелось, должно быть, Кьерки, – осчастливить всего несколько человек… Но даже в такой мелочи мы часто бессильны.

Я брела по улице, машинально вглядываясь в лица людей, редкие рисунки на стенах домов. В последнее время их как будто стало больше – не успевали закрашивать. Дерзкие надписи, недвусмысленные карикатуры – и контуры бесчисленных белых мотыльков, легко порхающих со стены на стену, со здания на здание. Я подумала о Биркере Химмельне – чем он сейчас занят? Плетёт паутину хитрого замысла, выслушивает шпионов, что-то читает в приглушённом свете, прячась в тени ползучих растений, обвивающих беседку в глубине дворцового парка… На миг мне вдруг стало его жаль. Тяжело не иметь достаточной власти, чтобы защитить тех, кто тебе дорог. Но, быть может, тяжелее иметь эту власть – и ни о ком по-настоящему не заботиться.

Кабак, где нам предстояло поминать Кьерки, был за поворотом, и я замедлила шаг. Вовсе мне не хотелось поминать его, не хотелось утешать других и утешаться самой. Больше всего мне хотелось сделать вид, что известие о его гибели было просто сном. Можно славно жить и не думая об этом – притворяться, что он просто задерживается на охоте или поехал навестить сестру.

Я увидела Строма и Томмали издалека и остановилась под защитой высокого крыльца одного из особняков. Не хотелось мешать им – а ещё, хотя я и не собиралась подслушивать, моего обострённого эликсирами слуха хватало, чтобы улавливать обрывки беседы.

– …Это ведь из-за меня, Эрик.

– Не неси… – При мне Стром никогда не позволял себе выражаться так грубо. – Он первый не хотел бы, чтобы ты…

– Ох, да брось. Хотел, не хотел… Мы этого теперь никогда не узнаем, так? Он вообще ничего не хотел для себя, Эрик, никогда ничего не хотел – разве только меня. И стоило мне пообещать ему… Знаешь, я подумала: мне ведь всё равно совсем некого больше теперь любить, а никто так, как он, любить меня не будет. – Её голос звучал так спокойно и безжизненно, что меня мороз подрал по коже. – Я подумала: почему не спасти его, раз уж я не сумела спасти никого другого? И я пообещала ему, что если он оставит службу…

Стром молчал, но мне казалось, я могу слышать его тяжёлое, хриплое дыхание.

– В том, что он погиб, нет твоей вины, Томми. Ты сделала его счастливым.

– Счастливым? – Она горько рассмеялась. – Я сделала его слабым. Я дала ему надежду, и это его убило.

– Томмали. Мне действительно нужно, чтобы ты взяла себя в руки. Мы все не раз теряли. Мы оба знаем: если хочешь лечь заживо в гроб рядом с тем, кто был тебе дорог, ляжешь. Это нетрудно. Но ты нужна нам живой. Нужна, чтобы спасти многих.

– Слова, слова, – певуче отозвалась она. – Эрик, твои слова всегда так меня вдохновляли… всех нас. Но время идёт, и становится только хуже. Ты велел мне держать благородного Рамсона ближе к телу, потому что – мы оба знаем – если бы не я, он бы не стал тебе помогать. – Томмали усмехнулась. – Я исполняла твою просьбу так усердно, что, когда его не стало, думала, сойду с ума. – Она помолчала. – И ведь потому его и не стало, верно, Эрик? Из-за того, что он нам помогал? Он был таким молодым, таким красивым. Хорошо, что я не знала его матери и не могла взглянуть ей в лицо. Как думаешь, кто из дравтодобытчиков станет на нашу сторону теперь?

– Томми. Я прошу в последний раз – потерпи ещё немного. Я не смогу справиться, если и ты…

– Ты что, подслушиваешь?

Я вздрогнула, резко развернулась на каблуках. У меня за спиной стоял Маркус. Лицо его было заплаканным, и он силился улыбнуться, но выходила только ломаная гримаса.

– Подслушиваю. Но я уже закончила.

Шаги Томмали удалялись – она зашла в кабак. Эрик остался стоять у входа, и больше всего на свете мне хотелось его обнять.

– Как мы будем без него? – спросил тихо Маркус. – Его даже не удалось вытащить из Стужи, Сорта…

– Как и многих до него.

– Его семья приедет через пару дней, и тогда – для них – похоронят пустой гроб. Я не пойду. А ты?

Я молчала.

– Он был единственным, кому было до меня дело. До всех нас.

На этот раз я рискнула ответить.

– Ты прав. Он был необыкновенным. – Говорить оказалось трудно. – Он показал, каким может быть препаратор… Каким может быть человек. Он в любом случае не был бы рядом вечно. Но… он научил нас, какими можно быть, не зря, верно? Теперь кто-то должен занять его место. Может быть, ты.

Маркус ничего не ответил, но глаза его как будто немного посветлели. Я хлопнула его по плечу и пошла к Эрику.

– Подслушивала? – спросил он устало, взяв меня за руку, и я кивнула.

– Да. Извини. Решила, что лучше вам не мешать.

– Может быть, лучше было и помешать, – пробормотал он. – Знаешь… иногда мне кажется, я приношу людям только горе.

Никогда прежде он не говорил так, и