Фантастика 2026-81 - Максим Шаравин

Он указал на серебряный слиток, который по-прежнему лежал на столе:

— Я уже умею превращать медь в серебро. Философский камень — это просто следующий шаг, более совершенная версия того же процесса.

Патриции снова обменялись взглядами. Логика была убедительной, а демонстрация — впечатляющей.

— А что, если проект провалится? — настаивал Метелл.

— Тогда вы потеряете деньги, — честно ответил Марк. — Но если он удастся, ваша прибыль будет измеряться миллионами.

Алхимик сделал паузу, позволяя словам подействовать, затем добавил:

— Кроме того, это не просто финансовая инвестиция. Это возможность войти в историю как люди, которые поддержали величайшее открытие человечества.

Красс откашлялся:

— Хорошо. Допустим, мы заинтересованы. Каковы условия участия?

— Я предлагаю разделить сумму между несколькими инвесторами, — ответил Марк. — Четыре пайщика по пятьдесят тысяч сестерциев каждый. Прибыль делится пропорционально вложениям.

— А ваша доля? — поинтересовался Домиций.

— Мои знания и труд, — ответил алхимик. — Плюс десять процентов от прибыли.

Условия казались разумными. Валерий мысленно прикидывал риски и возможности. Пятьдесят тысяч — значительная сумма, но не катастрофическая для его состояния. А если проект удастся…

— Мне нужно время подумать, — сказал он.

— Конечно, — кивнул Марк. — Это серьезное решение, которое нельзя принимать поспешно.

Патриции вскоре откланялись, пообещав дать ответ в течение недели. По дороге домой они горячо обсуждали увиденное.

— Невероятное превращение, — говорил Красс. — Я своими глазами видел, как медь стала серебром.

— Да, но нет ли здесь обмана? — сомневался Метелл. — Может быть, это был не настоящий философский процесс, а какой-то хитрый фокус?

— Я проверил серебро, — возразил Красс. — Оно настоящее.

— Но это еще не значит, что он сможет создать философский камень, — настаивал Метелл.

Валерий слушал споры товарищей и размышлял. Превращение выглядело убедительно, но что-то его смущало. Слишком театрально, слишком идеально все прошло.

А еще ему не давала покоя перемена в самом Марке. Люди не меняются так кардинально за несколько месяцев. Что произошло с греком? Кто его так изменил?

Но даже сомнения не могли заглушить главное — алчность. Возможность неограниченного богатства была слишком заманчивой, чтобы от нее отказаться.

Через три дня все четверо патрициев прислали Корнелию письма с согласием участвовать в проекте. Каждый внес свою долю, и работы по созданию философского камня начались.

Никто из них не подозревал, что стал пешкой в игре, ставки в которой намного выше любых денег.

* * *

**ИНТЕРЛЮДИЯ: РАЗГОВОР В ИМПЕРАТОРСКОЙ ЛОЖЕ**

Грохот толпы был оглушительным. Пятьдесят тысяч римлян, собравшихся в Колизее, ревели, как разъяренные звери, наблюдая за поединком фракийца и галла на песчаной арене. Кровь уже пропитала песок в нескольких местах, а гладиаторы, измотанные долгой схваткой, едва держались на ногах.

Марк Лициний Красс сидел в императорской ложе, наслаждаясь прохладным ветерком, который приносили рабы, размахивая большими веерами из павлиньих перьев. Рядом с ним, в роскошном кресле из слоновой кости, восседал сам Гай Юлий Цезарь. Диктатор выглядел задумчивым — его взгляд время от времени отрывался от арены и устремлялся куда-то вдаль.

— Превосходные бои сегодня, — заметил Красс, отпивая глоток охлажденного вина из золотого кубка. — Народ доволен.

Цезарь кивнул, но ответил рассеянно:

— Да, да… Народ любит зрелища.

Красс внимательно посмотрел на диктатора. За долгие годы знакомства он научился читать настроения Цезаря по мельчайшим деталям. Сейчас тот явно был озабочен чем-то более важным, чем бои гладиаторов.

— Что тебя беспокоит, Гай Юлий? — спросил Красс, понизив голос. — Ты выглядишь… встревоженным.

Цезарь обернулся к старому другу. Они знали друг друга с молодости, вместе служили в Испании, вместе строили карьеру в римской политике. Если кому-то Цезарь и мог доверить свои тревоги, то это был именно Красс.

— Слышал ли ты слухи о некоем северном алхимике? — тихо спросил диктатор.

Красс чуть не поперхнулся вином. Именно о том алхимике — Марке, которого обучал загадочный Виктор — он как раз и собирался поговорить с Цезарем.

— Слышал кое-что, — осторожно ответил он. — А что тебя в нем интересует?

— Мои люди докладывают странные вещи, — Цезарь откинулся в кресле, наблюдая, как фракиец наносит удар противнику. — Говорят, что этот человек… необычен. Что он обладает знаниями, которые могут изменить многое.

Красс почувствовал, как учащается сердцебиение. Неужели Цезарь тоже заинтересовался алхимией? Это могло серьезно осложнить планы патрициев-инвесторов.

— Что именно докладывают твои люди? — поинтересовался он.

— Что он не обычный шарлатан, каких полно в городе, — ответил Цезарь. — Что он действительно может превращать металлы. И что он ищет не золото, а… нечто иное.

— Что именно?

Диктатор помолчал, наблюдая за тем, как раненый галл падает на колени. Толпа ревела, требуя добить поверженного.

— Смерть, — наконец произнес Цезарь. — Мои информаторы говорят, что он ищет способ умереть.

Красс нахмурился. Это не соответствовало тому, что он видел на вилле Корнелия. Марк определенно не выглядел как человек, мечтающий о смерти. Наоборот — он был полон энергии и амбиций.

— Возможно, твои люди что-то перепутали? — предположил Красс. — Я недавно встречался с одним алхимиком, и он производил впечатление человека, вполне довольного жизнью.

Цезарь резко повернулся к нему:

— С каким алхимиком?

Красс понял, что сказал слишком много. Но отступать было поздно:

— С неким греком по имени Марк. Он работает у Луция Корнелия.

— И что он тебе показал?

— Превращение меди в серебро, — честно ответил Красс. — Довольно убедительную демонстрацию.

Глаза Цезаря загорелись интересом:

— Он действительно это сделал? Ты уверен, что это не был фокус?

— Я проверил получившееся серебро лично, — подтвердил Красс. — Оно было настоящим.

Диктатор задумался. На арене между тем фракиец добил галла под одобрительные крики толпы. Но Цезарь, казалось, не замечал происходящего.

— А что он говорил о своих планах? — спросил диктатор.

Красс колебался. Рассказывать Цезарю о проекте философского камня было рискованно. Диктатор мог решить конфисковать алхимика вместе со всеми его знаниями.

— Он работает над усовершенствованием своих методов, — уклончиво ответил Красс. — Ищет способы создавать больше серебра, возможно, даже золото.

— Интересно, — протянул Цезарь. — А упоминал ли он некоего северянина? Высокого блондина с голубыми глазами?

Красс почувствовал укол тревоги. Цезарь явно знал о Викторе. А это означало, что диктатор гораздо глубже вовлечен в ситуацию, чем казалось поначалу.

— Он упоминал учителя,