Спасти СССР. Легализация - Валерий Петрович Большаков

Пригубив игристого и шипучего, я нарочно сморщил нос:

— Горько…

— Горько! — возгласила Тома. — Горько!

— Горько! — подхватила Жозефина Ивановна.

Софи с Ильей нежно улыбнулись друг другу, и скрепили «Свидетельство о браке» долгим поцелуем…

* * *

На третьем часу свадебного торжества я заскучал. Ни есть, ни, тем более, пить не хотелось, а все доступные темы были раскрыты за беседой.

Обычно профессионалы говорят о работе, но, хоть наши столики и были сдвинуты, как совместить в застольной болтовне такие разные, подчас противоположные интересы нашей «могучей кучки»?

«Тетя Сима» — доктор химических наук. Выслушивать увлекательный рассказ о фторсодержащих соединениях? Слуга покорный!

Софи как будто было полегче, но обсуждать с «Илюшей» и «дядей Ваней» проблемы лапароскопической хирургии она бы точно не стала.

И вот Жозефина Ивановна рассказывала, как ей живется в Средней Азии, а мне устроили допрос, с какими телезвездами я встречался… Так и хотелось наврать чего-нибудь, но я сдержался.

Одно хорошо — с Ганшиным-младшим я, кажется, нашел общий язык. Похоже, мамочка давила на него в свое время, поэтому сын наработал жесткий стержень своему покладистому характеру.

Впрочем, своенравным я бы Илью не назвал, просто развилась в нем нормальная мужская твердость. А успокоило меня то, что «несгибаемая брутальная воля» делалась мягким воском в ручках молодой жены. Вот и славно.

Как я понял из разговора, не только Софи, но и сам Илья обжегся в первом браке, еще в пору студенчества. Поэтому и невеста обошлась без пышного белого платья, и свадьбу сыграли не разгульную, хотя ресторан «Нева» оч-чень недешев. Зато тутошний шеф-повар сущий ас кулинарии!

Испробовав филе «Ароматное» и отведав баранину нуазет с жареным картофелем шариками, молодежь снова решила встряхнуться в танце, да под «живую» музыку.

Илья вальсировал исключительно с Софи, а вот профессор Ганшин менял партнерш — то «Симу» ведет, то «Жози».

Я кружил с Томой — глоток шампанского унял ее скованность, и девушка раскрылась, двигаясь изящно и вольно.

После краткой паузы ансамбль заиграл в медленных ритмах.

— Серафима Ильинична интересовалась, что у тебя за костюм, — сказала «Мелкая», кладя руки мне на плечи, — а я сказала… небрежно так… что ты купил его в Лондоне, на Олд-Бонд стрит! Правильно?

— На Сэвил-роу, вообще-то, но разницы нет, — улыбнулся я, с приятностью обнимая тоненькую талию. — И шо таки сказала тетя Сима?

— А тетя Сима глазки закатила! — хихикнула Тома.

Фыркнув, я оглядел зал и нечаянно ухватил глазами столик чуть наверху, в изгибе амфитеатра. Там сидели двое — благообразный мужчина с постным лицом, упакованный в черную тройку — и мой не столь уж давнишний знакомец — кучерявый соглядатай.

Я невольно прижал к себе Тому покрепче — девушка одобрительно улыбнулась, сводя ладони на моей шее, а мне теперь всё было хорошо видно — благообразный с кучерявым вели некий серьезный разговор, кивая по очереди, а после, придя к обоюдному согласию, клацнули рюмками.

Истаяла мелодия, и Ганшин, шествуя под ручку с Софи, подцепил и меня с Томой.

— Допьем, что осталось! — сказал он, посмеиваясь. — И будем закругляться. Да, Софочка?

— Будем! — сладко улыбнулась Ганшина, и затеребила Тому: — Обязательно попробуй профитроли в шоколадном соусе! Это просто что-то с чем-то!

— Ладно!

А я, совсем недавно чувствовавший непонятное раздражение, стоило мне только увидеть кучерявого, ощутил вдруг прилив нетерпения. Опасные мысли бродили в голове, подстегнутые хмелем, и загоняли мою обычную осторожность на край сознания.

Пока Тома смаковала профитроли, Жозефина Ивановна пришатнулась ко мне.

— Андрей, мне бы не хотелось, чтобы ты воспринимал меня этакой суровой дуэньей, — негромко проговорила она. — Я всё вижу, всё понимаю… Тома полностью доверяет тебе, но ты обладаешь редчайшими качествами для молодого человека — мудростью и терпением. Ты не торопишься жить, а бережешь Тому, и она это чувствует…

— Лишь бы не приняла мою мудрость за безразличие, — криво усмехнулся я, чувствуя понятное стеснение.

— О-о, на этот счет можешь не беспокоиться! А в конце апреля я вернусь в Ташкент.

— А у нас двадцать восьмого или двадцать девятого — поисковая экспедиция.

— Тогда я вас провожу!

Тома обернулась к нам, приглядываясь с улыбчивой подозрительностью.

— Вы чего там шушукаетесь?

— Сговариваемся! — зловеще усмехнулся я, но девушка мне не поверила. Хихикнув, она слизала язычком капельку шоколада с верхней губы.

— На посошо-ок! — пропел Илья, нетвердой рукой разливая коньяк. Он и мне плеснул, утратив давешнюю осмотрительность.

— Андрей! — громко сказала София. — С тебя тост!

Моя ладонь согрела рюмку, а взгляд задел кучерявого.

— Софи! Илья! — с чувством сказал я. — У вас есть всё для счастья — друзья, работа и любовь! Так чего же вам еще пожелать? Будьте счастливы!

— Будем! — задорно уверила нас Ганшина.

И прянул короткий хрустальный звон. Глоток коньяка хорошей выдержки согрел гортань, оставив тягучее, медово-ореховое послевкусие.

Там же, позже

Тому и Жозефину Ивановну я проводил до метро, а сам вернулся, зайдя в кафе «Север» — слабое опьянение подавляло здравые позывы мозга. Мне на душу оседал тяжелый воинственный настрой — чертовски хотелось устроить «моему» шпику «наружное наблюдение». Пускай сам понервничает, зараза кучерявая!

Долго выглядывать в окна кафе не пришлось — круглолицый тип с растрепанными кудрями показался минут через пять. Подняв воротник серого пальто, он сунул руки в карманы и зашагал нетвердой походкой выпившего.

«И началась самая увлекательная из охот…»

Я покинул свой НП и пристроился за кучерявым. Коньячный спирт еще туманил сознание, но во мне установился некий холодный покой — смоляно-черная вязкая гладь, что изредка фонтанировала бешенством. Бегать от родимого КГБ или заокеанского ЦРУ и без того занятие унизительное, а тут еще кто-то третий по мою душу! Мне что, и от него шмыгать?

«Ну уж, нет уж!» — мелькнула глубокая мысль.

Мы с кучерявым долго играли в догонялки. Вот уже и Фонтанку перешли. Солнце садилось, прячась за скопище туч, и на город легла одна сплошная сумрачная тень.

Я не углядел, где именно преследуемый занервничал. Резко ускорившись, суетливо пройдясь вдоль монументального фасада, он вновь замедлил шаг, словно припомнив уроки по уходу от «наружки».

Мои губы поневоле изогнулись в мрачной, хищной улыбке.

«Задергался, гад?»

Кучерявый свернул в подворотню, но я не отставал. За темной аркой,