Спасти СССР. Легализация - Валерий Петрович Большаков

— Приветствую, полковник!

Беквит с достоинством и силой пожал протянутую руку, сразу переходя к сути дела.

— Сэр, моя команда всегда готова выполнить любой приказ в любой точке мира, — заговорил он с напором. — Но, если позволите, хотелось бы подготовиться более предметно. Специальные операции на территории Советского Союза требуют к себе особого отношения.

— Вам хватит времени, полковник, — добродушно ответил Карлуччи, увиливая от точных формулировок. — Срочность не должна влиять на качество акции…

— Да, сэр, — Беквит кивнул, словно бодая воздух шишковатой, коротко стриженой головой. — План эксфильтрации объекта вчерне готов, сэр, могу ознакомить.

— Вкратце, полковник.

— Мы рассматривали три варианта перехода границы СССР — два морских и один сухопутный, — солидно начал Чарльз Элвин. — Что касается последнего, то он опаснее прочих, хотя и самый короткий. Вывезти объект на автомобиле с дипломатическими номерами из Ленинграда и доставить в Хельсинки, вроде как, проще всего. Финны будут только рады помочь нам, но вот поведение советских пограничников совершенно непредсказуемо. А прорываться с боем — это провал миссии…

— Нет-нет, — покачал головой Фрэнк, озабоченно хмуря брови, — перестрелка должна быть исключена.

— Да, сэр, — Беквит согласно наклонил голову. — Поэтому мы и остановились на путях отхода морем. Причем, один из вариантов — тайный вывоз объекта на торговом судне из порта Одессы — также слишком рискован, а главное — лишает нас маневра. Поэтому мы остановили свой выбор на эксфильтрации с прибалтийского побережья. Здесь больше всего шансов, а до берегов Швеции можно добраться за ночь — на рыбацком мотоботе, низко сидящем в воде. Радары пограничных катеров упустят такую посудину, особенно при волнении.

— Да, пожалуй, это оптимальный вариант… — Карлуччи глянул на своего гостя с легким замешательством. — К-хм… Вот только боюсь, полковник, что времени на подготовку у вас будет много. Очень много… Видите ли… Одна очень серьезная акция задумана на июль, а нервировать русских до лета… м-м… не рекомендовано. Вы, вероятно, уже заметили, что паркинг пуст? Своих сотрудников мы подвозим на автобусах с тщательно герметизированными салонами. А во-он в тех павильонах, — Фрэнк кивнул за окно, — автобусы деактивируют — смывают с них фонящую пыль…

— Да, сэр, — ворчливо ответил «Атакующий Чарли», — я видел, как целая рота людей в защитных костюмах мыла асфальт…

— Вот-вот… — пригорюнился замдиректора ЦРУ. По всем каналам транслировали, как огромные вертолеты с красными звездами кружат над «Три-Майл-Айлендом» — и забрасывают реактор смесью из свинца, песка, борной кислоты и еще чего-то… чего-то липкого и тягучего, вроде каучука или латекса. — Русские на днях начнут сгребать верхний, зараженный слой почвы, и закапывать в специальные могильники… — разлепил он губы, подпуская к ним улыбку. — А вы знаете, чем они с воздуха поливают землю, чтобы пыль не разносилась ветром и насекомыми? Кукурузной патокой!

Беквит приподнял голову, щуря зоркие глаза.

— Кажется, я понимаю, сэр… — медленно проговорил он. — Совершать резкие движения, пока «хорошие парни» из России спасают наши задницы, было бы… э-э… контрпродуктивно. До особого распоряжения.

— В точку, полковник! — осклабился Карлуччи.

Глава 3

Четверг, 12 апреля. Ближе к вечеру

Ленинград, улица Чапыгина

Говорят, в первой версии проекта у здания Ленинградского телецентра был и карниз, и фриз с барельефом, и даже скульптуры по бокам от входа. Но знатный кукурузовод сурово одёрнул зарвавшихся архитекторов, и все «излишества» с чертежей стерли резинкой. Остался голый неприкаянный параллелепипед со стыдливо выпяченной пилонадой…

…Попав в обширный вестибюль, я сразу двинулся к окну в стене из полупрозрачных стеклянных «кирпичей», за которыми пряталось бюро пропусков, но меня перехватил Капица.

— Андрей! — окликнул профессор, ступая стремительно и чуточку нервно. — Пойдемте, я всё уладил. Кстати, буду у вас ведущим!

— Добрый день, Сергей Петрович, — улыбнулся я через силу –скрывать, что вибрирую, было сложно.

— О, здравствуйте! — стушевался Капица, бормоча: — Совсем закрутился… Звонил Романов, интересовался, не слишком ли мы доверяем юному дарованию? Все-таки, прямой эфир! А справится ли дарование с прожженными щелкопёрами из капстран, ответит ли достойно? Я сказал, что мы вдвоем постоим за советскую науку, дадим отпор агентам империализма!

— А много народу соберется? — вырвалась у меня затаенная тревога.

— Да нет… — затянул профессор, соображая. — Человек двадцать, двадцать пять. Наши будут, в основном, потом из «Юнге вельт» товарищ, из «Хувентуд Ребельде», еще откуда-то… Колумнист из «Сайентифик Америкен» и эта феминистка из «Сьянс э ви»… мадам Дюбуа, кажется… Они люди известные и, в общем-то, порядочные, я бы не ждал от них неприятностей, а вот о Рэтклиффе из «Нью-Йорк таймс» слышу впервые. Но ничего, справитесь. Просто времена меняются, Андрей! Я вот, вообще, не помню случая, когда бы иностранных журналистов допускали на подобные мероприятия! Как правило, корреспондентам с Запада перепадали очень сжатые, проверенные и перепроверенные коммюнике да пресс-релизы, а тут… Нет, я, конечно, приветствую «политику гласности» товарища Громыко, но ваша пресс-конференция, Андрей, или еженедельные брифинги МИДа — это, как пробные шары. И огрехи будут, и недочеты… Ничего, справимся!

И с этим бодрым настроем мы шагнули в студию — светлый просторный зал, украшенный по случаю Дня космонавтики — вся задняя стена была зачернена в цвет вселенской бесконечности, а на этом фоне голубел край земного шара, опушенного циклонами.

Между входом, над которым уже горело малиновым: «Тихо! Прямой эфир!», и «космическим» бэкграундом мягко постукивали откидные сидушки — аллигаторы пера и гиены пишмашинок устраивались поудобнее, роняя блокноты, переговариваясь, глазея на меня, а в проходах бликовали лиловым зрачки телеобъективов. Операторы в наушниках бдительно поглядывали то на крошечные мониторчики камер, то на большие электронные часы над входом –квадратичные зеленые цифры таяли, близя время трансляции.

Дружелюбно улыбнувшись приглашенным, я занял кресло на подиуме, у низенького столика. Рядом примостился Капица, а с другой стороны… Ого!

Мне кивали, посмеиваясь, Канторович и Сундуков.

— Леонид Витальевич, здравствуйте! — воскликнул я обрадованно. — Александр Юрьевич! Вот не ожидал!

— Сам поражаюсь, хе-хе…

Однако мое удивление и вовсе возвелось в степень, стоило пустующее кресло с краю занять космонавту №