Спасти СССР. Легализация - Валерий Петрович Большаков

интересно, именно такая конструкция и была изначально на первых блоках! Но потом мы вытеснители укоротили, чтобы уменьшить длину канала — из логических соображений об изменении реактивности при замене воды графитом…

— Неважно, что эффект маленький, — увесисто сказал Андропов. — Партия и правительство хотят, чтобы вы его совсем исключили, товарищи академики! И еще на одном моменте остановлюсь, на организационном. Перевод АЭС из военного подчинения в гражданское смягчает требования к качеству, что для атомных вопросов опасно. Сравните репутацию ОТК с военной приемкой! Значит, надо создать сильный контролирующий орган по атомной энергетике, не зависящий от хозяйственников, зато имеющий полномочия вплоть до остановки АЭС при выявлении нарушений.

— Согласен, — обронил Легасов, будто копируя Александрова.

— Да, — блеснул очками Юрий Владимирович. — Если в каждую смену на АЭС добавить контролера с правом отстранять от работы за малейшее нарушение инструкций и регламентов, то нарушать их станут значительно реже. И почему бы этому органу не заняться заодно аттестацией сотрудников АЭС? А то сколько возникает ситуаций, когда хорошему человечку, с которым давно вместе, прощают незнание или непонимание каких-либо вопросов… — Облокотившись на стол, он сплел пальцы. — У меня всё, товарищи. Работаем!

— Согласен! — рассмеялся Штейнберг, словно расставаясь с будущими страхами.

…А лучезарный воздух за окном уводил, затягивал взгляд в небесную лазурь, распахивал московские просторы до самых, до горизонтов, туманящихся теплой, влажной дымкой. Весна…

Суббота, 7 апреля. Полдень

Ленинград, 8-я Красноармейская улица

Паштет выглядел абсолютно несчастным. Мало того, что с дифференциальными уравнениями проблемы, так еще «злой Дюх» не пускает на перемену. А перемена-то большая! Обеденный перерыв как бы!

Правда, Армен с Ирочкой тоже задержались. И Алёна, и Кузя.

Наташа, дождавшись, пока я поверну к ней голову, гибко встала и продефилировала к окну — форточку отворить. А то душно.

Я задумчиво проводил девушку взглядом. Дразнящее колыхание юбки тоже описывается диффурами…

Улыбнувшись как можно более коварно и зловеще, я терпеливо сказал:

— Ничего сложного в диффурах нет, просто нужно понимать, к какому виду они относятся, и как их преобразовать…

— Просто… — тоскливо выдавил Пашка. — Тебе-то, может, и просто… А я есть хочу!

— Обойдешься! — отрезал я сурово. — Ты где раньше был? Чем думал? Опять же всё запустил! А до экзаменов, между прочим, два месяца осталось. До выпускных, товарищ комиссар!

— Да понимаю я… — заныл неуспевающий.

— Понимает он… Тут же всё написано и разжевано! Вот обыкновенное дифференциальное уравнение, вообще простейшее, первого порядка. Просто проинтегрируй его правую часть, и всё!

— Да эти я умею…

— Ну, хоть что-то… Тогда вот, с разделяющимися переменными. Смотри. Сначала переписываем производную, приводим ее в более привычный вид… Затем разделяем переменные — вот, в одной части собираем «иксы», а в другой — «игреки». Теперь осталось проинтегрировать обе части — и готово! Понял?

— Понял, понял! — истово закивал Паштет, и в глазах его разгорелся голодный блеск.

— Ну, раз понял, решай следующий пример! — жестоко ухмыльнулся я, и одноклассник, друг и наперсник юных забав, едва не застонал в голос. Зато до звонка, печально известившего об окончании большой перемены, успел расколоть парочку уравнений…

— Вышмат! — прошипел Паха, почти бранясь. — Терпеть ее не могу!

— Математика, Паш, не учит считать, — выговорил я назидательно, — она развивает мышление. А высшая математика — тем более.

— Развивайся, Паха, — почти серьезно сказал Сёма, переступая порог класса. — Эволюционируй! Произойдешь — человеком станешь! — Сытый и довольный, он демонстративно погладил себя по животу. — Хомо сапиенсом!

— Станешь тут… — буркнул Пашка и желчно изрёк, косясь в мою сторону: — Вымру скоро!

— Я вот те вымру! — грозно прикрикнула Ира Родина, и сунула жертве вышмата пару пирожков в замасленной бумаге. — На! Ешь быстрее, а то Эриковна идет уже…

— Ум-мгу! — благодарно промычал Паштет, впиваясь в поджаристый бочок хлебобулочного изделия.

— Вот так Евы в палеолите и приручали диких Адамов… — торжественно, хотя и чуток меланхолично прокомментировал Резник.

— Щас получишь! — наобещала Ира, притворно осерчав.

— … Методы их дрессировки включали как пряники для прикармливания, так и кнуты для укрощения строптивых особей…

Тут в класс, суетясь да хлопоча, вошла Зиночка, и Сёма прекратил дозволенные речи.

* * *

У Томы было всего четыре урока, и мне не пришлось ее провожать. Обычно это огорчало, но ныне — радовало.

Ни кучерявый, ни чернявый не омрачили вчера мои горизонты, вот только кто этих соглядатаев знает? Может, рявкнуло на них непосредственное или вышестоящее, вот и перестали халтурить. И организовали слежку, «как учили»? А привести «мышку-наружку» к Томиному подъезду… Вчуже страшно.

Впрочем, и сказать, что я был одиночеством томим, тоже нельзя. Акчурина с Кузенковой по-прежнему опекали меня: Яся — чистосердечно, Кузя — не без задней мысли, но обе даже полусловом не поминали Афанасьеву, уберегая бедненького Дюшу от амурных страданий.

Девчонки просто вертелись рядом — болтали вперебой, умильно подлащивались или даже ссорились, лишь бы я их мирил… А уж кто кого провожал, не сразу и разберешь.

Но сегодня моим ангелицам-хранительницам не повезло — у школьного крыльца пласталась черная «Волга», а за рулем восседал дядя Вадим.

Яся с Наташей сразу узнали его и насторожились, поглядывали на третьего секретаря райкома с подозрением и недоверием. Да я и сам напрягся, моментально связав нежданное прибытие дяди со столь же странным и непонятным убытием племянницы.

— Садись, Андрей! — громко сказал товарищ Афанасьев, выглядывая в окно. — Дело есть.

Я послал улыбку девчонкам, кое-как сочетая успокоение с уверенностью, и сунулся в машину. Молча пожал протянутую руку.

«Волжанка» тронулась, потихоньку набирая скорость, а я спросил небрежно:

— Как там ваши «москвичи»?

— Расстроили они меня, — бурчливо ответил Вадим Антонович. — Вот, честное слово, расстроили! Чего было срываться? Нет, я понимаю — повышение, Москва! Но Томку-то с собой — зачем? Главное, под конец года, накануне выпускных… Доучилась бы здесь! М-да… Каюсь, Андрей, сначала я тебя хаял. А потом… — морщась, он шлепнул ладонями по оплетке руля. — Уверен — это Люба всё! Ну, вот натура такая — то ли малодушная, то ли… Не знаю… Напугалась твоего возвышения. Я