Спасти СССР. Легализация - Валерий Петрович Большаков

С молодых юных лет Хофи гонял арабов, и мог с полным правом ворчать на соотечественников-мигрантов: «Понаехали…» Он-то был местным.

Вероятно, именно эти качества — прозорливость да любовь к родной земле — и сподвигли премьер-министра назначить Хофи директором «Моссада». Что ж, на кадровый вопрос премьер Рабин нашел правильный ответ.

В разведке Ицхак Хофи был новичок, но именно по его приказу удалась дерзкая миссия — знаменитый рейд на Энтеббе. Разумеется, и промахов хватало — профдеформация не щадит никого. И всё же…

Стратег с аналитическим складом ума на посту главы чуть ли не самой эффективной спецслужбы мира — это реально круто!

* * *

Громыхая стулом, Хофи выбрался из-за стола и приблизился к зеркалу. Ничего героического. Абсолютно.

Круглолицый тип с мясистым носом, с весьма заметным брюшком… И только выразительные еврейские глаза, смотревшие со спокойным прищуром, выдавали натуру сильную и волевую.

Директор «Моссада» усмехнулся. Ровно пять лет назад он сменил генеральский мундир на штатский костюм — и начал свою войну, скрытую, тайную, но такую же кровавую и жестокую, как все битвы на свете.

Вон, пару месяцев назад, его мальчики ликвидировали Али Хасана Саламе, того самого мясника из «Черного сентября», что спланировал массовое убийство на мюнхенской Олимпиаде. Еще бы до Абу Дауда дотянуться…

«Ничего, у нас руки длинные… — усмехнулся Хофи. — „Гнев Божий“[1] и его не минует…»

Мягко клацнула дверь, впуская Эфраима Шамира из «Мецады»,[2]человека не просто округлого, вроде самого Хофи, а почти шарообразного. Однако этот огромный розовый кабан был могуч и на диво проворен.

— Шалом! — рокотнул толстяк. Обычное «мир» в его исполнении прозвучало изысканно: «шэлём». — Информация по теме «Кровь Давидова» подтвердилась полностью. КГБ в Ленинграде ищет «Сенатора»… М-м… Нам удалось через верных людей узнать, что первое письмо объекта «Машиах»[3] было подписано с выдумкой: «Квинт Лициний Спектатор».

— Звучит, — усмехнулся директор «Моссада». — Да ты садись.

— Ага… — закряхтел Шамир, погружаясь в мякоть кресла. — ЦРУ же ищет «Слона»… Ну, да, фантазия у партнеров скудная. Самое любопытное, что наши догадки подтверждаются — и русские, и американцы уверены, что объект «Машиах» — юноша или даже подросток. Кстати, подобный вывод косвенно доказывает сообщение переселенца из Ленинграда — тот слышал «голос свыше»… э-э… с верхней лестничной площадки, и глас сей явно был отроческим.

— Да, я знаком с этой историей… — задумчиво молвил Хофи. — «Шин-Бет» изрядно выжала ленинградца, а он рад-радёшенек! Объект предупредил онкологию у его супруги. Послушай… — Ицхак потер подбородок. — Ты сам-то веришь, что «Машиах» — это подросток?

— Нет! — ухмыльнулся Эфраим. — Если хочешь знать мое мнение… э-э… основанное на совершенно секретных сведениях… то наиболее вероятной гипотезой, объясняющей почти весь комплекс данных по объекту, является сюжет с небольшой крепко спаянной группой из трех человек, проживающих в центральных районах Ленинграда. Лидер группы приобрел способность к «инсайту» или… хм… доступ к «машине времени». Это — мужчина средних лет, с высшим образованием, научный или руководящий работник среднего звена, с родным русским языком, возможно имеющий связь с армией, КГБ или даже ЦК КПСС. А вот в качестве связника идентифицируется как раз подросток! Вероятно, третий член группы — женщина. И кто-то в группе — лидер или эта женщина — обладает навыками оперативной работы, которые переданы подростку-связнику… Вероятный мотив действий — оказание помощи своей стране. Ценность уже переданной фактической информации не имеет аналогов в истории КГБ! Однако этим мотивы могут не исчерпываться…

Хофи слушал очень внимательно, склонив голову, изредка взглядывая исподлобья.

— Согласен с тобой, — проворчал он. — И… Стоп. Кто-то мне обещал «горячие новости», прямо с пылу, с жару!

— Таки да! — фыркнул Шамир. — Наши друзья в Лэнгли сообщили, что их резидент якобы идентифицировал объект «Машиах»! И даже завербовал его! Оперативная работа в Ленинграде крайне осложнена, поэтому американцы готовят эксфильтрацию объекта — под видом «туристов» в СССР забросят «охотников», что на подхвате у ЦРУ, бойцов отряда «Дельта»… Да чуть ли не самого Чака Беквита впридачу!

— А вот это нам совсем ни к чему, — серьезно сказал Хофи. Отойдя к окну, он сложил руки за спиной и набычился. — «Партнеров» надо опередить, Эфраим. Во что бы то ни стало! Держи руку на пульсе, готовься, как ты умеешь — и посылай мальчиков!

Шамир упруго поднялся, качнув объемистым чревом.

— Будет исполнено! — хищная зубастая улыбка раздвинула пухлые щеки.

Четверг, 5 апреля. День

Ленинград, Владимирский проспект

Сырой ветер сквозил вдоль по улице, но дуло в спину. Стоило поднять меховой воротник, и он, как щит, прикрыл шею от зябкого хвата. А вот душу знобило — я всею спиной ощущал холодный, скользкий враждебный взгляд.

Напряжение исподволь сковывало мышцы. Усилием воли сбросишь натугу, расслабишься… Минуту спустя костенеешь вновь — тревога так и реет у мрачных, словно закопченных фасадов, стелется по мокрым, пустынным тротуарам, а страхи корчатся в смутных тенях…

…Я шагал не быстро, прихрамывая и сутулясь. Оперативники, те, что заняты наружным наблюдением, ориентируются по особым приметам — они обращают внимание на яркую одежду, на походку и осанку, на всё, что выделяет человека из толпы.

Захромал я со вчерашнего дня, тогда же и горбиться начал. А сегодня и вовсе облегчил жизнь «наружке» — натянул светлую лыжную шапочку, да еще и «Ленинградскую правду» купил в киоске. Иду, помахиваю свернутой газетой…

Осталось только олимпийский факел нести над собой, чтобы точно углядели.

Я сжал зубы. Обернуться хотелось нестерпимо, но нельзя. Доковыляю до «зебры»… Когда переходишь на другую сторону улицы, оглядываться — обычно и правильно, подозрения это не вызывает — ты поступаешь, как все.

Как все, дожидаясь зеленого света, я посмотрел налево, посмотрел направо…

Мой преследователь старательно делал вид, что подводит часы на руке. Тот же самый тип, что таскался за мной позавчера — мужичок лет тридцати, круглолицый и кучерявый. Он ходил без шапки, и его темные спутанные кудри трепетали под ветром, неприятно ассоциируясь с рептильной прической Медузы.

А вчера я еще и напарника его раскрыл — чернявого, с роскошным чубом, выпущенным из-под кепки.

Чернявый подкатил на «Москвиче» светло-салатного цвета, когда я тормознул такси, и, усадив круглолицего, неторопливо «погнался» за «Волгой»