Спасти СССР. Легализация - Валерий Петрович Большаков

Спасти СССР. Легализация

Глава 1

Суббота, 31 марта. Вечер

Ленинград, Измайловский проспект

— Буэнос диас! — выдохнул я в распахнутую дверь, празднуя конец пути. Багаж оттягивал руки, а ноги гудели, как будто маршрут Гавана — Москва пришлось одолевать пешком.

Мама, прижимая к груди молитвенно сцепленные ладони, засияла с порога:

— Андрюшенька! Вернулся! — и стиснула меня так, что я забыл, как дышать.

— Ирочка, — улыбнулся папа, рея за маминой спиной, — задушишь совсем…

Мама хихикнула по-девчоночьи и плеснула руками, причитая:

— А загорел-то как! А похуде-ел…

— Да где ж похудел? — затрепыхался я. — Два кило набрал!

Отец состроил успокоительную гримаску: лучше не спорь, мама в своем праве.

Обласкан и оцелован, я ввалился в комнату, расставшись наконец-то с проклятым чемоданом — мягким, кожаным, но безобразно распухшим — словно внутри бочонок уместился. А в пузатую сумку, похоже, глобус втиснули — постарался Мигель, напихал целое ведро фруктов…

— Это гуава… Чем-то смахивает на грушу, только мякоть розовая… — Разгружая сумку, я чуть небрежно описывал съедобные диковины. — А это — вкусная и о-очень полезная папайя… Только у кубинцев это слово считается неприличным, и они говорят: «фрута бомба»! Три… нет, четыре лимончика… О, авокадо поспели — наделаем гуакомоле! Апельсинки пахнут… Маракуйя… Мам, да не дели ты, сама кушай! Я этими «витаминчиками» объелся, честное слово… О, это тоже тебе! — Гордо вручив матери изящную сумочку, добавил тоном пройдошливого торгаша: — Крокодил был самый настоящий! И… вот эти бусики тоже. Примерь. Натуральный черный коралл, между прочим!

Пока мама крутилась у зеркала, охая и восхищаясь, я одарил папу — презентовал набор лезвий «Жиллетт», купленный на обратном пути в Шэнноне.

— Йо-хо-хо, — нескладно завёл я, — и бутылка рому!

Под старинный припев выудил поллитровку «Гавана клаб». Это была инициатива Мигеля, и я даже не сопротивлялся. Да амиго просто не понял бы меня! Как это, покинуть Кубу, не прихватив в дорогу ром⁈

— Всё! — ухмыльнулся отец. — Сбрею бороду!

— Давно пора! — живо откликнулась мама. — Борода тебя старит и… она жутко колючая! Каково это, целовать кактус⁈

— Ну-у… Не знаю… — меня переполнили сомнения. — Я его и не помню без бороды… Как Фиделя Кастро.

— Ладно, подумаю еще над сменой образа… — заворчал папа, посмеиваясь. — … Попивая коктейль «дайкири»! А, нет, не выйдет…

— Почему? — рассеянно обронила мама, вертясь у трюмо.

— А там сок нужен… Не лимонов, а… этих…

— Ви хочете лаймов? — изобразил я одесского хитрована с Привоза. — Их есть у меня!

Настроение было бесшабашно-карнавальное — вокруг гулял горячий ветер странствий, еще вчера крутивший флюгера на шпилях Зурбагана, и веял нездешним духом. Возникало странное, томительное ощущение — чудилось, что дома я лишь телом, а душа всё витает в заокеанских далях…

— Ох, а я и поужинать не приготовила! — заохала мама. — Мы тебя и не ждали сегодня, думали, завтра приедешь!

— Не-не-не! Я как представил себе, что еще и в поезде трястись, так мне сразу в Пулково захотелось. Сутки высидеть на одном месте! На фиг такие подвиги…

— Ирочка! — благодушно хмыкнул папа. — Да сосисок отварим, и всего делов.

— О, точно! — возрадовалась мама. — Я и забыла про них… Сегодня достала в «Стреле»! — мимолетно похвасталась она, устремляясь на кухню.

— И выпить есть! — приободрился отец, довольно крякая. — Славно!

«А завтра — воскресенье! — блаженно толкнулось в памяти. — Вы-ысплюсь… Вот оно, счастье… И даром!»

Воскресенье, 1 апреля. Утро

Ленинград, проспект Газа

Ночью выпал снег, и с утра держался легкий морозец, но солнце в небе обещало сугрев. Если тучи разойдутся…

Выйдя из метро, я быстро зашагал к клубу. Резкий, мятущийся ветер студил лицо, вытаивая слезы, знобкими струями шарил под курткой. Погода не признавала меня за своего, но я лишь упрямо сжимал губы, да утирал глаза коченеющими пальцами.

«Необходимо и достаточно… — вертелся в голове математический рефрен. — Необходимо и достаточно…»

Мое торжественное обещание маме — вернуться к обеду — выполнить необходимо. Но вот достаточно ли одного утра, чтобы накатать очередное, шестнадцатое по счету, письмо Андропову?

«Успеешь… — моргал я слипавшимися ресницами, уворачиваясь от завертей жалящего воздуха. — Перепишешь набело…»

Еще в самолете мне пришло в голову набросать послание загодя, тезисно уведомляя о грозной тени Чернобыля.

Не вызови я «джинна» брейнсёрфинга, и знать бы не знал, до чего всё сложно было на ЧАЭС, какие мудреные, крученые узлы там завязались! Если бы все проблемы сходились к «защите от дурака»… Хм. Так ведь дурачья и в Штатах хватает! Доказано.

А сейчас настал самый удобный момент, чтобы предотвратить апокалипсис у Припяти. Сыграть учебную тревогу, пока в Америке воет боевая…

И почему бы не пособить штатовцам в «ликвидации последствий аварии» на «Трехмильном острове»? Только не бескорыстно, от широты русской души, а затеяв этакий «ленд-лиз»? Перебросив за океан нашу технику, оборудование, направив ликвидаторов… По-соседски, так сказать.

А что? Демонстрация «мягкой силы»… Или неплохой дипломатический жест? Дескать, мы всё помним, но чего ж в беде-то не помочь? Не чужие-де, в одной коммунальной квартире прописаны…

Я поднялся на крыльцо клуба, жалея журавля на вымпеле — хулиганистый ветер и трепал его, и крутил, словно сорвать хотел — и унести в небо.

Подергав дверь — никого! — отпер ее своим ключом, и юркнул внутрь. Шуршащие снегом вихорьки рванулись следом, но тяжелая створка отсекла наглые порывы. И тишина…

Отдуваясь, отряхиваясь, я шагал гулким коридором, на ходу снимая шапку и сдирая колючий шарф. И почему мне раньше в голову не приходило именно здесь исписывать листы мелким почерком? И бумага тут найдется, и пишущая машинка…

Шутка. Радовать чекистов образцом шрифта я не собирался. Скинув куртку в «библиотеке-лаборатории», походил, покружил вокруг длинного стола, растирая руки, и уселся. Ну-с, с чего начнем?