Спасти СССР. Легализация - Валерий Петрович Большаков

с маленьким! Ну, и рассказала… — фройляйн смешливо фыркнула: — По секрету! А ты… Когда мы тут, в коридоре, стояли… Почему… — Она не стала по-девичьи надувать губы, зато в черных глазах заметался, разгораясь, жаркий опасный блеск. — Почему ты меня… не поцеловал?

Услада мурашками прошла по телу, выступила румянцем — я чувствовал, как затеплели щеки.

— Марины постеснялся! — вздохнул покаянно.

— Но ты хотел? — с ласковой настойчивостью шепнула Тома.

— Очень! — чистосердечно признался я.

Девушка залилась счастливым хрустальным фонтанчиком, и стыдливо опустила вздрагивающие ресницы.

— А Марина знает… — затрудненно выговорила она. — Спрашивала даже, было ли у нас с тобой… что-нибудь…

Тихонько ойкнув, Тома закрыла лицо руками, словно пригашая румянец. Я бережно охватил пальцами тонкие запястья, и переложил теплые девичьи ладони себе на щеки.

— Томочка, ты прелесть! — выговорил задушевно. — Чистейшая!

Из общей комнаты, развеивая романтическую ауру, донесся бурчливый Маринкин голос: «Понаставят тут… Понаставят… А ты убирай за ними!»

— Пойду, помогу! — засмеялась «Мелкая», неохотно освобождаясь. — А ты долго тут будешь?

— Пока не напишу письмо, — сказал я значительно.

— Ой, а я тогда сброшу! — обрадовалась Тома. — Да?

— То-ом! — послышался жалобный зов.

— Бегу-у!

Я вернулся в «библиотеку-лабораторию», натянул перчатки… Пока доставал недописанное послание, листал, да перелистывал, собрался, отрешаясь от земного. И мысль, зудевшая с самого утра, выплыла из тумана сознания, очертилась во всей своей неприглядности.

Кисло поморщившись, я вывел пятый пункт.

'Юрий Владимирович, не можем не затронуть одну очень важную тему. Неприятную тему, но несущую прямую и явную угрозу единству Советского Союза. Имя ей — национализм.

31 мая Политбюро примет решение о создании Немецкой автономной области в Казахской ССР, а 16–22 июня будут инспирированы «волнения» в Целинограде и по всему Северному Казахстану.

Наверное, в первый раз после хрущевского периода республиканские власти уровня ЦК выступят против решения Кремля с организацией «массовых народных выступлений». Скажем, борьба против Рокского тоннеля в Грузии не выплескивалась на улицы.

Тот факт, что шантаж Центра удастся, станет серьезным предупреждением, которое в Москве, к сожалению, проигнорируют. А в результате, центробежные тенденции резко усилятся, доводя до вооруженных конфликтов и этнических чисток в Молдавии, на Украине, по всему Закавказью, в Средней Азии и в Казахстане.

Кстати, у нас есть определенные основания полагать, что крайнее неблагополучие в той же КазССР (и не только там) не было загадкой для центральных органов КГБ, но — видимо, находясь в постоянном цейтноте от нараставшего вала проблем, например, из-за вовлеченности в борьбу за союзную власть, принять серьезные меры тогда оказалось невозможно.

Мы согласны с тем, что после серьезного переформатирования Политбюро, вопрос о НАО может быть отложен, но готовность республиканских лидеров разыграть карты национализма и сепаратизма не ослабнет…'

Дописав, я аккуратно сложил листы, втиснул письмо в конверт, заклеил, надписал адрес… И повеселел.

Разумею прекрасно, что изменился лишь состав Политбюро, а люди остались теми же. И все-таки жила во мне надежда на лучшее, жила и никак не хотела почить.

Конечно же, было понятно — итоги моего вмешательства станут видны еще очень нескоро. Ведь речь не о том даже, чтобы спасти «первое в мире государство рабочих и крестьян». Государство уберечь как бы не проще всего — развивай экономику по уму, не давай элитам воли разлагаться и деградировать, да смазывай вовремя социальные лифты, чтоб не заржавели.

Цель, однако, в ином — вернуть СССР утраченный смысл! Обратить понятие «советский народ» из лозунга в элементарную житейскую истину. Не позволить атомизировать общество, превращая его в тупую и послушную… пардон, в «свободную и демократическую» толпу индивидуалистов.

А вот это всё потребует времени — жизни двух поколений, как минимум. Жернова богов мелют медленно…

— Дюш, я пошла! — долетел звонкий голос Марины.

— Пока! — крикнул я, подхватываясь. Хлопнула дверь, пуская отгул по коридору. — То-ма!

— Я здесь! Ты… всё уже?

Фройляйн в накинутой куртке, помахивая модной холщовой сумкой с бахромой, заглянула ко мне.

— Всё! — выдохнул я, чувствуя легкую опустошенность, словно вложил в конверт чуточку души.

— Давай письмо! — Тома напустила на себя дитячью деловитость.

— Только в перчатках бери.

— Ага! Я осторожно…

Девушка засунула письмо в сумку, а я, как будто предощущая вину, сказал, хоть и терял уверенность с каждым словом:

— Том… Может, поехали вместе? Ко мне… К нам! Мама будет рада…

— Андрюш… — Томин голос истончился и задрожал. — Спасибо, но… Да ты не волнуйся, — заторопилась она, смаргивая слезинки, — Софи будет жить со мной до самой свадьбы! Смешная такая…

Кляня себя за длинный язык, я пошел обнимать и утешать. Всхлипнув, девушка уткнулась в мое плечо.

— Ты не думай, я сильная, — бормотала она смущенно. — Просто… Как вспомню маму иногда…

— Дурак! — сморщился я, негодуя на собственную нечуткость. — Болтаю, что попало!

— Нет-нет! Дюш… Мне, конечно, бывает плохо без мамы, но… Зато у меня есть ты! Мне очень хорошо с тобой, даже если тебя нет рядом… — Тома шмыгнула носом, смазывая возвышенный смысл, и смущенно засмеялась. — Рёва-корова, да?

Тот же день, позже

Тель-Авив, бульвар Шауль Ха-Мелех

Генерал-майор Хофи, как птица-говорун, отличался умом и сообразительностью. В бытность его командующим Северным военным округом он не проглядел скрытную подготовку арабов к «блицкригу» и, когда началась «Война Судного дня», сирийцы не застали Ицхака Хофи врасплох — все четыре дивизии были наготове, и отстояли Голанские высоты.

И еще одна особенность выделяла генерал-майора. Верность. Это его папенька и маменька родом из Одессы, а Ицхак появился на свет в Тель-Авиве, за двадцать лет до того момента,