Рассказы 18. Маска страха - Максим Ахмадович Кабир

– Я говорю о том, – Вики поспешила ответить на заданный не ей вопрос, – что теперь вы преступники. Не в моих глазах, но в глазах закона. Впрочем, это пустяк. Вы можете залезть в свою консервную банку и убраться отсюда на другой конец галактики, чтобы снова и снова буксировать мусор. О да! Но хотите ли вы провести остаток своих дней, болтаясь в невесомости в провонявшемся буксире? Это ваш выбор, спать порознь и никогда не знать семьи? Настоящей семьи. Сколько еще вы сможете терпеть друг друга? Лиза, сколько ты еще сможешь уважать бездомного мусорщика? Алекс, как долго ты готов терпеть, чтобы через парсеки взаимных оскорблений и упреков не проломить ей голову? И не боишься ли ты, что Лиза первая отрежет тебе коммуникации, когда ты будешь работать за бортом? Вопросы, одни вопросы. – Девочка сделала театральную паузу и, оглядев ошарашенных супругов, вздохнула. – Сколько таких я повидала на своем веку! Но зачем покидать дом, который может стать вашим родовым гнездом? Дом, который очаровывает каждого своим уютом. Дом, похожего на который не найти даже на Земле. Дом, где у вас могут родиться дети и где, даже в случае неудачи, – Вики подняла глаза на Лизу и Алекса, – вы можете удочерить прекрасную сиротку…

Тяжелый, каркающий смех вырвался изо рта Елены. Прежде она сотрясалась от плача, но теперь смех выворачивал ее наизнанку, словно ее тошнило хохотом. Хозяйка закрывала рот двумя руками, но не могла остановить поток звуков, пока поток слез катился по ее лицу. Лиза непроизвольно отступила на шаг назад, Алекс отвернулся, Вики как ни в чем не бывало прохаживалась у камина. Вдруг смех стих, уступив тяжелому, хриплому голосу. Казалось, что он принадлежал не робкой Елене, а кому-то другому, кто дал его хозяйке на временное пользование.

– Даже продать душу дьяволу – более выгодная сделка. О-о, наконец-то несчастный Гюнтер мертв, и я свободна сказать тебе в лицо, маленькая дрянь, то, что так давно хотела. Я ненавижу тот день, когда мы оказались впервые на этом проклятом куске камня. Несчастный добросердечный мой муж откликнулся на сигнал о помощи. Если бы не его доброта, он был бы сейчас жив, а я не провела бы пятнадцать лет в этом ужасном склепе. Ты можешь пытаться окрутить и этих двух идиотов вокруг пальца, но я больше не позволю тебе, старая стерва, притворяться ангелочком. Я слишком долго играла роль твоей матери и вижу тебя насквозь. Твоя старомодная церемонность и подростковые ужимки не разжалобят меня…

Алекс упустил момент, когда сидящая у декоративного камина Елена протянула руку к самой настоящей кочерге, стоявшей рядом. Вики застыла, удивление и обида проступили на ее лице, и ничего, казалось, не может остановить занесенную над головой девочки кочергу… Кроме Лизы, выскочившей из-за спины хозяйки: она ухватилась за край кочерги и дернула так, что кресло опрокинулась, а Елена, выпустив свое оружие, выкатилась к ее ногам.

– За что, мамочка? – Вики начала хныкать. – Разве я была такой плохой дочерью? Я приютила вас в своем доме, когда вы, разоренные кредитами, бежали с Земли. Я подарила вам любовь дочери, которой у вас никогда не было. Я…

Но Елена уже не слышала ее, заходясь в приступах кашляющего смеха. Алекс поднял обессилевшую хозяйку, отнес ее в кухню и запер дверь на ключ. Некоторое время, пока он в молчании ходил из конца в конец гостиной, из кухни доносились обрывки смеха, вскоре сменившиеся плачем, а после – тишиной. Несколько раз Алекс останавливался, чтобы начать говорить, но обрывал сам себя и принимался шагать снова. Лиза так и стояла, сжимая в руках кочергу, переводя взгляд с мужа на Вики, которая, тут же подтерев набежавшие слезы, уселась в одно из кресел с самым невинным видом.

– Я понимаю, что вам нелегко сейчас, и, конечно, я хотела подготовить вас без всякой спешки, но события складывались далеко не самым удачным образом, поэтому вам пришлось стать свидетелями и участниками отвратительной сцены. Видит бог, я никогда не желала никому из своих родителей смерти, но, видимо, такова человеческая природа. Все всегда начинается одинаково счастливо и заканчивается одинаково печально – люди превращаются в пауков в банке.

– Наверное, потому что главный паук в этой банке ты, Виктория? А несчастные не знают этого. – Алекс остановился и пристально посмотрел на девочку.

– Знают. Обычно знают. Только думают в такие моменты они не обо мне, а о себе. Вы ведь тоже оказались здесь не по моей прихоти. И никто не неволил вас оставаться здесь, однако смотрите, как все обернулось. Ладно. Рассказывать лучше по порядку, а то вы, наверное, и так невесть чего обо мне навыдумывали.

Отец мой, имя которого я стараюсь без надобности не вспоминать, чтобы не впадать в слезы, родился в семье богатого коммерсанта еще в конце девятнадцатого века при королеве Виктории, в честь которой меня и назвали. Вопреки желанию деда, он бросил торговое дело и в весьма молодые годы стал видным ученым Академии наук. Многие считали его будущим гением, да так это и было, как видите. Сфера интересов отца простиралась от физики до физиологии, но подлинной страстью его было, конечно, электричество. Он сотрудничал с Эдисоном и Теслой еще до тех пор, как те стали работать вместе. Больше того, некоторые изобретения, приписываемые этим, без сомнения, великим ученым, рождены его бесконечной фантазией.

Вероятно, его имя гремело бы и по сей день, если бы у него не родилась болезненная дочь. Я. Мать моя отчаялась спасти меня, она была добрым и богобоязненным человеком, потому предлагала отцу зачать нового, здорового ребенка. Но для отца моя болезнь стала главным вызовом жизни. Он учился и у великих умов медицины того времени: у исследователя нервной системы Гольджи; иммунолога, изучавшего проблему старения, Мечникова; кардиолога Эйтховена… В компании с небезызвестным Д’Арсонвалем он объединил знания физиологов и исследователей электроэнергии, получив весьма неожиданный результат.

Но научно-доказательный путь труден и долог – у меня и у отца не было на это времени. В любом случае ему не позволили бы проводить эксперименты над человеком. Столетием ранее итальянец Гальвани пропускал ток через трупы преступников, но моему отцу нужны были живые подопытные. К тому же он не мог получить на Земле необходимого напряжения, управляющие электростанций просто смеялись ему в лицо. Его труд был маргинализирован слухами, которые поползли по научному сообществу, поэтому вскоре всякое финансирование и покровительство его работам улетучилось.

Продав