Ликвидация 1946. Том 2 - Петр Алмазный

Покровский самодовольно улыбнулся.

— Зазвучит, товарищ полковник! И не такие звучали. И те двое тоже запоют. Как Шаляпин с Собиновым!

— Не сомневаюсь. Все у тебя, Соколов?

— Не совсем. Хотел бы еще отметить исключительно профессиональные действия начальника райотдела МГБ капитана Абросимова. Считаю, он достоин медали «За боевые заслуги».

Лагунов взглянул на Покровского:

— Что скажешь?

Тот сосредоточился:

— Капитан Абросимов… Звезд с неба не хватает, но на своем месте. Район сложный, сами понимаете. Пока в целом справляется.

— Майорская должность?

— Да.

— И давно он там?

— Почти год.

Лагунов помолчал, соображая.

— Можно представлять на майора?

— В принципе да, — осторожно произнес подполковник.

— Оформляй.

— Разрешите, товарищ полковник? — спросил я. Он кивком разрешил.

— Еще бы хотел заострить вопрос… Если есть основания рассмотреть кандидатуру Мальцева на представление к званию лейтенанта…

Покровский хмыкнул:

— Что это ты, Соколов, званиями разбросался, да наградами? На орден Ленина никого еще не собрался представлять?

— Я лишь предлагаю, — дипломатично сказал я.

— Хорошо, обсудим, — пресек Лагунов.

Опять же — чутье просигналило мне, что он вроде бы хотел что-то спросить у меня еще, но не стал. По неведомым мне соображениям. Небольшая пауза, и:

— Ну, хорошо. Свободны на сегодня!

Когда я вышел из Управления, прекрасный летний умиротворенный вечер царил над миром. Венера одиноко сияла над горизонтом. Она враз настроила мои мысли в нужную сторону.

Я пошел к Марии.

Не знаю, что думали бабушки-соседки, видевшие меня не впервые, но вмиг притихли — сидели на скамейке, и точно окаменели, хотя до того оживленно болтали о чем-то. Я прошагал независимо, даже строго. Но мысленно посмеиваясь.

Поднялся на второй этаж, стукнул в дверь.

Она распахнулась мгновенно.

Глава 6

В темноте меня встретили бархатистый смех и жаркие упругие объятия. Через миг они дополнились нежнейшим поцелуем, а смех превратился в легкую насмешку:

— Сбрей усы!..

— Ну уж, не дождетесь сударыня, — пробормотал я тоже сквозь улыбку. Хотел добавить, что усы ношу по примеру товарища Сталина, но вовремя тормознул.

Горячие объятия и поцелуи молодых людей должны иметь естественное продолжение — это аксиома. Оно и последовало. И длилось чуть ли не всю белую ночь, когда непонятно, то ли закат глядит в твое окно, то ли рассвет…

— Мне на службу через три часа… — флегматично молвил я, глядя на эту встречу зорь.

— А мне на работу… — зевнула Мария, нежась в нашем обоюдном живом тепле.

Она давно уже стала заведующей аптекой. Официально. По приказу.

— Все-таки надо вздремнуть часа на два. «Для пользы дела», — сказал я.

— Надо, — согласилась она и прильнула ко мне тесней.

Польза пользой, но от единства молодых, здоровых, горячих мужского и женского тел пользы еще больше. А радости — тем более.

Понятно, что весь служебный день мне приходилось бороться с недосыпанием, и грешным делом, я ухитрился наскоро вздремнуть в кабинете, запершись изнутри — под предлогом, что надо писать рапорт о вчерашнем боестолкновении. Впрочем, рапорт этот тоже написал.

Несколько дней пронеслись в мелких заботах, которые налетели, как комариный рой, только успевай решать. Конечно, постарался навестить Кудрявцева.

Он явно шел на поправку. Улыбался, шутил, но под этим я угадал грусть. Эскулапы раньше, чем через месяц выписку не обещали. Да и месяц — это был самый оптимистичный срок. Реально — не меньше полутора.

— Ничего, Ваня, — постарался подбодрить я его. — Поправишься! И мы с тобой еще всех шпионов переловим.

Он грустно улыбнулся:

— Рад стараться, Владимир Палыч.

— Старайся, брат. Ну, я пошел. Дела не ждут! А заходить буду регулярно.

За эти дни я тщательно изучил донесения секретных сотрудников. Ничего существенного в них не отметил. Все это были дела на уровне милиции, либо пьяная болтовня всяких придурков, которых, на мой взгляд, хорошо бы отстегать разок розгами ниже спины — и надолго пропадет охота распускать дурацкий язык. У кого-нибудь — на всю жизнь.

Когда я, чертыхаясь, расшифровывал каракули одного из тайных агентов, меня и застал звонок Покровского.

— Зайди, — весь разговор состоял из одного слова. Подполковник положил трубку.

Я зашел. Подполковник слегка прибирался на рабочем столе: складывал бумаги в папки, а те ставил в шкаф. Встретил он меня по обыкновению строго, хмуровато, но я без труда вычислил, что он доволен.

— Входи, присаживайся, — сказал он. — Я только что от Лагунова. Велел тебя проинформировать.

— Слушаю, товарищ подполковник.

Он малость помолчал, видимо, формулируя.

— Ты верно просчитал этого гада, — наконец, сказал он.

— Самсона?

Покровский кивнул.

— Нашли мы к нему подход. Запел Лазаря. Признался, что давно ненавидел советский строй и все такое. И пытался создать контрреволюционную организацию среди студентов…

Нашим чекистам удалось выявить следующее.

Судьба Ивана Рудакова чем-то напоминала жизнь Петра Шило, но с нюансами, разумеется. Рудаков помоложе, в большую жизнь он входил уже во время Второй Пятилетки. Стал студентом Московского автодорожного института. Был комсомольцем, жарко утверждал свою преданность коммунизму, партии, Советской власти. И… в душе таил злобу и месть ко всему этому.

В студенческой среде разговоры велись всякие. Нетрезвые, неосторожные. Рудаков, действуя тайно, сумел собрать вокруг себя недовольных, особенно после того, как пошли первые политические процессы в 1936 году. Кто-то недоумевал, кто-то возмущался: судили Каменева, Зиновьева — старых большевиков, самых давних друзей-соратников Ленина, бывших рядом с ним еще на заре века… Как так⁈

Рудаков испытывал ненависть ко всем ним. И к Сталину, и к Зиновьеву с Каменевым. И к Троцкому, хотя тот давным-давно прозябал в эмиграции. Однако, недоумением и печалью некоторых сокурсников поспешил воспользоваться. Что-то вроде организации начало получаться… Но тут один из этих студентов загадочно исчез.

«Взяли» — пополз по институту слушок. Третьекурсник Рудаков струхнул. Что делать? Стал напряженно думать, и его осенило.

Он побежал в военкомат — хочу стать курсантом военного училища. Танкового. Чтобы близко по профилю и в то же время на передовом краю атаки! Говорил красиво, убедительно. Будь военные чиновники проницательнее, они бы задумались над этим внезапным рвением, но они были рады и только. Студенты престижных техвузов были надежно защищены от призыва и крайне редко баловали военкоматы своим вниманием. Поэтому там голову ломать не стали.

Так Рудаков стал курсантом Орловского бронетанкового училища. Потом младшим лейтенантом. Быстро вырос до командира роты. Опыт первых лет Второй мировой и Советско-финской войн привел руководство РККА к идее создания огромных мобильных соединений — механизированных корпусов, создаваемых по принципу «ни один боец не ходит пешком». С одной стороны, идея как будто хорошая. Быстрые марш-броски, стремительные атаки… А с другой стороны затея оказалась немыслимо