Ликвидация 1946. Том 2 - Петр Алмазный

— Как его зовут? — перебил я.

— Якушин Степан, — сказал лейтенант, — бывший пленный. Говорит, попал в плен в мае сорок второго под Харьковом. 335-я дивизия, 1123-й полк. Тут, наверное, не врет. Ясное дело, говорит, что в Абвер пошел, чтобы в лагере уцелеть, а потом к нам перебежать с ценными сведениями. А вот тут врет, подлец!

— Сейчас это неважно. Прокуратура разберется. Дальше что?

Дальше Якушин по чужим документам осел в Даугавпилсе, устроился шофером — в них всегда нужда есть. Время от времени встречался с Самсоном, сокурсником по «Цеппелину». Этого типа Баржа, похоже, побаивался. Клятвенно уверял, что об его прошлом ничего не знает — в разведшколе за такие расспросы «в лучшем случае язык бы отрезали».

Это похоже на правду. И что с Самсоном ему встречаться не хотелось, но приходилось — тоже можно поверить.

И вот, наконец, Самсон пришел и велел готовиться. Срочно собрать тех, с кем Баржа держал связь. Конечно, среди них были не только «цеппелиновцы» — стольких просто не напасешься. Но бывшие полицаи, «хиви», просто мутные личности — таких хватало. Собрались вечером в условленном месте на опушке леса, в том числе и радист Кича, которого до сих пор Баржа не знал. Пошли глубоко в лес, где оказался схрон. Прекрасно оборудованный, прекрасно замаскированный погреб: сухой, прохладный, защищенный от непогод и любопытных лесных жителей вроде лисиц и волков. Там оружие, рация, запасные батареи к ней. Не портящиеся плотно запакованные продукты, что советские, что немецкие: концентраты пшенные, гороховые, перловые; наши галеты «Военный поход», немецкие сухие хлебцы «кнакеброт». Плитки шоколада. Махорка. Как это все удалось добыть и складировать? — на этот вопрос допрашиваемый только разводил руками. Пожалуй, и здесь ему можно было поверить.

По приказу Самсона радист ненадолго вышел в эфир, что-то передал, что-то принял, доложил на ухо старшему группы.

Тот кивнул и велел всем слушать внимательно приказ. Сказал, что предстоит боевая операция. Назначил Комбината и Баржу своими помощниками. Велел перекусить сухим пайком, без разведения огня. Курить, прикрывая огоньки ладонью. Окурки закапывать. Насчет воды — сказал, что метрах в ста есть родничок. После ужина отбой часов на пять — и марш-бросок на хутор. Кроме того, предупредил, что лагерь будет охраняться посменно надежными людьми, включая двух помощников, и попытка дезертировать будет пресечена с помощью холодного оружия.

— Все ясно? — он обвел группу ледяным взглядом.

— Да… да… — глухо донеслось в ответ.

— Отбой!

Белая ночь была теплая, сухая, проночевали нормально. Подъем — в четыре утра.

Тут выяснилось, что без эксцессов не обошлось. Один особо умный решил, видимо, что влип в сильно нехорошую историю. Слова старшего всерьез не воспринял, решил слинять по-тихому. Не вышло.

На дежурстве был Кича. Он попытку побега обнаружил — и бесшумно прекратил посредством ножа НР-40.

— Так вот и не скажешь, — поежился Баржа. — Вроде худой, как глиста, в чем душа держится… А оно вон как!

— Можете взглянуть, — холодно сказал Самсон. — Вон там, в кустах валяется. Зверям на радость. Особенно косолапому. Лето, быстро завоняет… А медведь тухлятину любит. Это для него как для немца штрудель. Все ясно?

Все как языки проглотили. Комбинат ухмылялся, Кича щерился злобно-победно.

— Ну, молчание знак согласия, — удовлетворенно отметил главарь. — Итак, оружие разбирать, в колонну по одному строиться! Не отставать. Не шуметь. Не курить! Комбинат, идешь замыкающим.

— Есть.

И пошли по предрассветному душистому летнему лесу, с Ивановым-2 в главе колонны.

— Так, — сказал я. — А в схроне что-то осталось? Оружие, запчасти для рации? Спросили об этом?

Лицо Федюкина вытянулось.

— Нет, товарищ майор, — пробормотал он. — Как-то упустили этот момент…

Я, впрочем, не стал сердиться. Но все же наставительно сказал:

— На будущее — ничего не упускать! Ни одну мелочь.

— Ясно, товарищ майор.

— Ладно. Что те двое, Самсон и Комбинат?

Лейтенант покривился:

— Самсон молчит, как кирпич. Сказал — говорить не буду, и заткнулся. Товарищ майор, ну что с ним нянчиться⁈ Прищемить гаду яйца сапогом — сразу дар речи откроется!

Я поморщился:

— Лейтенант, я же говорил… В чем класс работы чекиста?

— Ну…

— Во многом. Во многом, коллега. В том числе — развязать язык добровольно.

— Да ведь как ему, сволочи, развяжешь…

— Стоп! А этот, как его… Комбинат?

— Этот как будто говорит, но тоже сволочь. В одну дуду все дует. Как по шпаргалке. Да, был в разведшколе вместе с Самсоном и Баржой. Ничего о них не знает. После роспуска «Цеппелина» держал контакт с Самсоном. Несколько дней назад получил от него приказ прибыть на опушку. Все! Врет, паскуда, — убежденно сказал Федюкин. — Процентов на семьдесят недоговаривает от того, что знает.

— Насчет радиосвязи спросили?

— Обязательно! Говорит, этим только Самсон с Кичей занимались. Никого больше не подпускали. Ну… здесь, может, и не врет.

Пока эта беседа шла, я интенсивно соображал. Услышанное перерабатывались в нечто пока еще неясное, но интересное. Что-то во всем этом есть, что может дать результат. Думай, Соколов, думай…

Есть!

Догадка осенила меня словно вспышка.

Глава 5

Работа мысли — удивительная штука. Неуловимые сопоставления, маленькие логические шажки… Все это происходит незаметно для тебя самого. И вдруг сумма этого переходит через грань, порождая внезапные решения, открытия, находки.

Из того, что говорил Федюкин, можно было сделать первые наброски к пониманию сути Самсона. Кто он такой? Кое-что можно уже прикинуть. Маловато, конечно. Но что есть, то есть…

Здесь-то меня и накрыло озарение.

— Пойдем к задержанным, — распорядился я.

Пошли.

Там уже велись оперативно-следственные действия. Подъехали и милиция из Пыталово, и начальник районного отдела МГБ — коренастый усатый капитан, сразу же подскочивший ко мне со всем возможным пиететом:

— Здравия желаю, товарищ майор! Какие будут приказания?

— Сейчас будут, капитан, — пообещал я. — Минуту!

Я увидел озабоченно распоряжающегося Баранникова, окликнул:

— Товарищ майор!

Тот подошел. Вид у него был усталый. Понятно, в его возрасте боестолкновения даются нелегко.

Я отвел его в сторону, спросил вполголоса:

— Какие потери?

— Наших трое убито, — хмуро ответил он. — У двух ранения средней тяжести. Пятеро легко раненых. Жить будут.

— Противник?

— Пять убитых.

— В том числе радист?

— Да, — Баранников скривился. — Раненых пять. Тяжелых нет.

— Да уж. Говорим, говорим: по конечностям, только по конечностям! А по итогу пять трупов.

— Ну, майор, — Баранников скривился сильнее, — ты что в первый раз в таком деле⁈

— Да нет, конечно, — я махнул рукой. — Все знакомо до печенок. Ладно, майор, работаем! У тебя свои дела, а мне тут по моей части