Война песка - Дмитрий Львович Казаков

— Эрик, ты живой? — комотделения согнулся над финном.

— Еще как, — отозвался тот, ворочаясь внутри накидки.

Толстый войлок его, похоже и спас, в нем завязло метательное оружие вроде сюрикэна, только здоровенного, под лапу столбохода.

— Давай все сюда! — крикнул Цзянь, находившийся гораздо севернее, у края поселения. — Тут раненые.

«Раздавить… уничтожить… смять…» — это было не эхо, и не мои собственные мысли. Я слышал разум столбохода, он будто находился в каком-то метре и яростно думал в меня! Неужели враг еще жив?

Но нет, расстрелянная в упор железная туша даже не вздрагивала, изуродованная взрывом гранаты тоже.

Звенящие команды и головная боль не затихли, ни когда мы отошли от убитых, ни когда выбрались из поселения. Словно рассудок столбохода перепрыгнул в меня в тот момент, когда лишился первичного обиталища, и теперь устроился там, грохоча и маршируя по моим собственным мыслям, давя их в слизь и труху.

Если так пойдет, то я свихнусь, и достаточно быстро!

Ну а порождения системы безопасности впервые не просто напали, чтобы убивать, они попытались захватить пленников, и у них получилось.

Глава 5

В санчасть я отпросился у Ричардсона сразу после того, как мы вернулись в казарму. Комотделения посмотрел изумленно, услышав про «головную боль», но мне было все равно — в башке продолжался громогласный звон, думать нормально я не мог, чужие мысли путались со своими.

— Что нужно, боец? — сидевший за столом лысый доктор встретил меня без особенного дружелюбия, а вот скелет из угла посмотрел сочувственно, и пощекотали нос противные медицинские запахи.

Я откашлялся и попытался объяснить, в чем проблема — с одной стороны я хотел помощи, а другой вовсе не желал, чтобы эскулапы записали меня в сумасшедшие и выдали вместо бронежилета смирительную рубашку.

— То есть у тебя был некий… э, ментальный контакт с разумом псевдоживого? — уточнил лысый, глядя на меня недоверчиво. — И после этого болит голова? Не соображаешь? Фамилия!

— Серов, — ответил я.

Врач защелкал клавишами ноута, принялся чесать подбородок, уставившись в экран.

— Иван Серов… — протянул он. — Жди тут.

И лысый исчез за дверью, ведущей вглубь помещения, оставил меня в компании сочувственного скелета и плакатов «САМОПОМОЩЬ». С одной из угроз, о которых предупреждали плакаты, я уже познакомился, а именно с песчаными червями, и вовсе не рвался встретиться с «мокнущей почесовиной» или «рдеющим лишаем».

Но рвись не рвись, а эта планета тебя не спросит. Как ее назвал Ингвар… Ульда?

Дверь открылась, из нее появились уже двое врачей, к лысому присоединился большой и седой, с носом как утиный клюв. У меня немного отлегло, поскольку я очень не хотел встретиться с заведующим санчастью, который и внешностью, и повадками напоминал нациста из концлагеря.

— Иди за мной, — велел седой. — Посмотрим, что там.

Я поднялся, и боль напомнила о себе, впилась тысячами зубов в стенки черепа изнутри. Загромыхало назойливое «смять… уничтожить… захватить…», перед глазами все закружилось.

— Эй, что с тобой? — я ощутил прикосновение к предплечью, и сообразил, что держит меня лысый, а брови седого взлетели аж к волосам.

— Нор… нормально, — ответил я, сглатывая пересохшим горлом.

Вторую комнату, где мне некогда сделали прививки, мы прошагали без остановки. Третья, «операционная», встретила нас резким запахом дезинфицирующей жидкости, наверняка тут недавно убирались.

— Ложись, — велел врач, и указал на кушетку, почти как в тот день, когда мне без всякого предупреждения заменили сустав, разве что раздеться в этот раз не попросили.

Я улегся, ощущая, как бешено колотится сердце… что они найдут у меня в голове? Неужели впереди очередное «вмешательство», после которого мой долг перед ЧВК только вырастет? Или меня спишут из штурмовиков, отправят помогать Левону на складе или вовсе выгонят на Землю?

Только не последнее, только не инвалидность… снова, опять!

Доктор взялся за кронштейн, на котором висело что-то вроде блестящего металлического абажура, придвинул эту штуку вплотную к моей голове так, что я смотрел в забранный черной решеткой раструб.

— Глаза закрыть. Без приказа не открывать! Понятно?

— Так точно.

Головная боль в этот момент отступила, но я ощущал, что она прячется в глубинах, где-то под извилинами, и только ждет повода. Голос столбохода превратился в шепот, еле различимый, но все равно неприятный и раздражающий, словно мелкая заноза в ладони, которую до дрожи хочется вытащить.

Аппарат надо мной загудел, и под опущенными веками заплясали разноцветные кляксы.

— О необычных ощущения докладывать, — голос седого донесся из угла, приглушенно — его хозяин явно смотрел не на меня.

— Есть.

Занемели кончики пальцев, о чем я тут же и сообщил, потом мне захотелось спать. Ничего вроде бы необычного, солдату на службе почти всегда хочется спать, особенно если принять горизонтальное положение, но тут навалилась ватная тяжелая одурь, мешавшая даже губами шевелить.

— Серов!! — позвал врач.

— Я тут… — выдавил я с большим трудом, пытаясь дернуться, пошевелиться, скатиться с кушетки, лишь бы стряхнуть оцепенение.

И тут же одурь исчезла, от нее осталась лишь вялость в мышцах да покалывание в затылке. Кляксы превратились в линии, в молнии, полосующие темный небосклон моего разума, а потом исчезли.

— Глаза открыть, — велел седой. — Без команды не вставать.

Я таращился на то, как он отводит «абажур» на кронштейне в сторону, как ходит туда-сюда по комнате, и пытался по выражению лица понять, что нашли в моей многострадальной голове.

— Встать. Аккуратно. Медленно, — врач стоял рядом и смотрел так, словно готовился метнуться на помощь.

Я спустил ноги с кушетки, и новая волна головокружения погасила свет, едва не сбросила меня на пол. Хорошо хоть она ушла практически мгновенно, и я не опозорился, не свалился, только пошатнулся.

— Нормально тебя приложило, — от взгляда седого не укрылось, что произошло со мной. — Сиди пока тут.

И он ушел в комнату со скелетом.

Я сидел, вцепившись в кушетку, и дышал, пытаясь прийти в себя, и через приоткрытую дверь до меня долетали голоса. Врачи спорили, ожесточенно, но очень тихо, и поэтому я не мог разобрать даже отдельных слов.

— Серов! — позвали меня наконец. — Ты в порядке? Иди сюда!

На этот раз тело послушалось нормально, и