Война песка - Дмитрий Львович Казаков

изучают останки уничтоженного танка — неровное пятно из железного крошева, смоченного дизелем и кровью. На втором Т-72 остались царапины, словно его рвал тигр-исполин с алмазными когтями.

Эрик дал газу, и мы покатили дальше, мимо хорошо знакомой башни, поселения столбоходов и безголовцев.

— Ты в порядке? — неожиданно спросил Вася, нагнувшись ко мне.

— Да? А что? — я с трудом оторвался от внутреннего голоса, вещавшего о необходимости «раздавить мягкое, отскрести ржавчину».

— Да ты пять минут сидишь, уставившись перед собой, и рот открыт, — сказал Ингвар.

Он располагался прямо напротив меня, и в светлых глазах его горело любопытство.

— Задре… мал… — собственный голос казался слабым, жалким, слишком тихим, лишенным настоящей силы.

— Опять голова болит? — спросил обернувшийся Ричардсон.

Я кивнул, мечтая лишь об одном — чтобы меня оставили в покое, перестали долбать вопросами. Я справлюсь, я обязательно справлюсь с этой внутренней ерундой, мне только нужно сосредоточиться.

И действительно, на следующем кругу стало легче, а к завершению патрульной смены голос внутри совсем затих. Но зато у гаража нас встретил не только Цзянь, но и два других отделения в полном составе.

— За мной — шагом марш, — объявил комвзвода, и мы понуро побрели за ним.

Что еще придумало командование на наши головы?

Глава 6

Удивительно, но Цзянь привел нас на плац, и еще более удивительно, что там обнаружились Нгуен и Збржчак: комбат нетерпеливо прохаживался туда-сюда, комроты держал прямоугольную коробку из темного дерева.

— Взвод! Стройся! — принялся командовать Цзянь. — Равняйсь!

Услышав эти команды, мой внутренний голос, который совсем не мой, начал понемногу утихать.

— Бойцы! — рявкнул Збржчак. — Вы показали себя героями во время особой операции! Бесстрашно проникли на неизведанную территорию и сразились с превосходящими силами противника! Командование частной военной компании «Земля» не может оставить без внимания подобные действия!

Близко к фантастике, но в этой короткой речи он ни разу не использовал слово «хер».

Нгуен открыл коробку, и внутри обнаружились блестящие кругляши в аккуратных гнездах.

— Участники операции награждаются медалью «Белая звезда»! — объявил комбат, вытаскивая один из кругляшей. — Боец Аль-Фаранги! Выйти из строя! Быстрее ко мне! Шевели мослами!

На последней фраза Збржчак не удержался, немного выпал из официоза.

Хамид на деревянных ногах пошагал к начальству, а я сообразил, что это всего лишь награждение. Что обещания, которые раздавал нам Шредингер в подземелье и в дредноуте, оказались правдой, что он не только сочинил на меня кляузу, но еще и представил кое-кого к медали.

Интересно, меня тоже? Учитывая наши «теплые» отношения.

Соратники выходили один за другим, комбат цеплял им на грудь, прямо на броню медаль, жал руку и натужно улыбался. Я же смотрел на это и думал, что эту урезанную церемонию проводят из-за того, что мы тут фактически в фронтовых условиях, и что на нормальную нет времени.

Вернулся в строй Вася, сходил туда-обратно Нагахира.

— Боец Серов! — объявил Збржчак, и тут его красную физиономию буквально перекосило, а глаза выпучились.

О да, этот «любит» меня еще больше, чем Шредингер…

Я зашагал к комбату, не отводя от него глаз, и ощущая, как внутри головы переваливается котелок с железными шарами — слов не было, но лязг и громыхание остались. Нгуен одобрительно улыбнулся мне из-за плеча Збржчака, а последний сморщился, как младенец, сунувший в рот кружок лимона.

— Держи, морда русская, — сообщил он, забирая из коробки очередную медаль: действительно, серебристая звездочка, в центре блестит прозрачный камушек, может даже алмазик, и никаких надписей.

Кому надо, знают, что это такое, а кто не знает, тому и не надо.

— Надо бы тебя расстрелять, конечно, — пробормотал комбат, вешая награду на меня. — Только пока не за что. Но ничего, я придумаю, собачья кровь, еще искупаю тебя в дерьме…

Пахло от него, как обычно, жвачкой, леденцами и прочей дрянью, которую он использовал, чтобы забить перегар.

Я отдал честь и вернулся в строй, а по тому же маршруту зашагал Фернандо, многочисленные имена которого заканчивались фамилией Силва. Когда закончили и с ним, я сообразил, что в голове у меня только собственные мысли, что там тихо и легко, впервые с того момента, как мы завалили тех двух столбоходов.

Последним вышел награждаться Ричардсон, и ему — видимо как командиру отделения — досталась другая медаль, «Золотая звезда», точно такая же, как наша, только из желтого металла.

— Все, свободны! Разойтись! — велел Збржчак, и потопал в сторону штабного.

— Герои, — Цзянь осмотрел нас прищуренными глазами. — Не зазнавайтесь только! Придется иначе осуществить мероприятия по возвращению вас поближе к земле и к грязи. Хотя в нашем случае — к песку.

— Награды у вас из хорошего серебра, — сказал Ричардсон, когда комвзвода отошел. — Алмазы настоящие, хотя и не особенно чистые. «Белая звезда» — начальная награда от ЧВК. Другие выше… никак мы с вами до устава не доберемся, а как вообще служить без устава?

Судя по мордам соратников, никто по этому поводу не переживал.

— А денежной премии к цацке не полагается? — вопросил Эрик.

— Нет. И увольнительной — тоже, — комвзвода нахмурился. — И уж тем более банкета. Завтра с утра в караул, так что…

Он мог не продолжать.

Пока мы шагали до казармы, я все ждал, что проклятый звон в башке, грохочущие слова и боль вернутся. Старался даже двигаться осторожно, чтобы резким движением не пробудить надоевшие симптомы.

Отпустило меня немного только в душе, под горячей водой, тут я поверил, что все прошло. То ли укол подействовал во всю силу, то ли скорее всего эта мозговая дрянь рассосалась сама по себе.

Но как не подхватить ее снова?

Ведь мы наверняка опять столкнемся с дрищами, с безголовцами, с теми же столбоходами. И что мне делать, ведь никакой шлем не защитит от чужих мыслей и чувств, когда они лезут тебе в душу? Если ты боец-штурмовик, не выйдет прятаться в задних рядах, никто не потерпит такого… медаль не отберут, а просто к стенке поставят за трусость.

С такими мыслями я и проходил до самого отбоя, и даже заснул с ними в обнимку.

А вот приснилась мне Мила, но не юной девочкой, которой я ее знал, а зрелой женщиной, какой она должна быть сейчас — усталой, мрачной и очень несчастной, с морщинами на лбу,