Соната Любви и города - Анна Игоревна Рудианова

Боря уже определился с заказом и сидит в ожидании наливок. Я беру себе голубцы с бараниной и печёный баклажан, классический сморреброд и запить чаю. На десерт четыре трюфеля, но это знает каждый официант, поэтому я даже не озвучиваю. Наливки не беру, хотя хочется. Но, перехватив недовольный и даже презрительный взгляд Любы в сторону Бори, который опрокинул в себя уже третью рюмку, воздерживаюсь.

Разговор крутится в основном вокруг операции, больницы и Пыжика, как Люба называет племянника. Столкнуть её с наезженной колеи не получается.

— А палаты в отделении хорошие? А как кормят? А когда можно навещать? А медсёстры внимательные? — Вопросы сыпятся из Любочки, как из дырявого мешка горох, но меня это только сильнее злит.

Она улыбается мне в ответ так широко, что от фальши саднит в носу. А на мои подкаты вовсе не реагирует. Только тихонечко фыркает на реплики Бориса и закатывает глаза каждый раз, когда он заливает в себя новую рюмку. Считает она их, что ли? Компромат собирает?

Ну надо же, такая аппетитная Конфета и такая правильная, аж зубы сводит. И зачем тогда пошла с нами? И как её, такую неприступную, окучивать? Реально, что ли, побриться и в «консерву» билеты добывать? Или в Мариинку? Кстати, были у меня выходы, билетики самые лучшие помогут достать. Но надо только на новую сцену, там пока ни одного духа не завелось, все брезгуют. А вот в старом здании я и пяти минут не проживу.

Пока я утоляю голод и предаюсь мыслям о культурном досуге, Люба приступает к допросу с пристрастием.

***

Вот тут много вкусных новинок июня:

https:// /ru/blogs/post/659967

9. Любовь

9. Любовь

Господи-и-и, что же я делаю? Голова кругом. От этого и плывёт всё перед глазами.

Бар этот ужасный, хуже последней пивной на Петроградской. Если бы не дети, ни за что бы не пошла с этими двумя… пьяницами!

Но еда вкусная, и врач со своими откровениями про конфеты выбивает почву из-под ног. Антураж тоже интересный, своды, кирпичная кладка. Я только решаю сменить гнев на милость, как второй доктор тут же возвращает меня в реальность, где мужики пьют как не в себя.

Да это же надо, они детей оперируют и тут же квасят!

Видела я уже, как доктор по пьяни чуть ли не совокуплялся в лифте с продажной женщиной. До чего пьянство людей доводит!

Да кто их вообще пустил работать в больницу? В операционную?!

— Да, я так рада, что Паша попал именно в ваше отделение! — лживое восхищение в моём голосе способно разъесть бетон своей патокой, и Анатолий расплывается в довольной улыбке. Видно, что привык к восхищению и самолюбованию.

Но если он пересилил карту смерти и повешенного, значит, действительно врач от бога. Или я ещё чего-то не знаю?

А это прекрасный шанс выяснить.

— Мне сказали, вы Пашу у смерти выторговали? — бросаю как бы невзначай и пытаюсь как можно ласковее улыбнуться.

Эта фраза из уст призрака звучала ещё глупее, чем из моих. Ксения Григорьевна не зря шляется по больнице — наверняка собирает души для своих целей. Продлить существование или стать самой знаменитой канонической святой. Кто их, призраков, разберёт? Но великомученики имеют дурную привычку лезть к людям с помощью, иногда совсем лишней. Жопа-сосед, тьфу ты, гениальный хирург призрака видит, общается и не боится.

— Да, Толик у нас заклинатель смерти!!! — смеётся анестезиолог. Забыла его имя. Совсем вылетело из головы. Небритый мужчина лет сорока, с проплешиной на затылке и слегка трясущимися руками. Мимо такого пройдёшь на улице и не вспомнишь, что знаком.

Он, в отличие от Толика, светится ярко-алым. Мужчина хочет меня и не скрывает этого. Шарит голодными пьяными глазами по моей груди и чуть ли не пускает слюни. Внешние уголки век оттянуты вниз, делая его ещё больше похожим на Пьеро. Но сами глаза пронзительного голубого оттенка и уже пьяные. Он опрокидывает в себя девятую рюмку наливки, занюхивая сухариком. Я не считаю, просто запомнила!

А вот врач сидит потупившись, вертит в руках кружку чая и явно сбился с разговора. О чём-то думает или просто с удовольствием переваривает съеденное. И куда в него столько вошло? Хотя, надо отдать ему должное, или его маме, которая воспитала культурного человека, ест Анатолий красиво, с аппетитом и аккуратно. Такого мужчину приятно кормить.

Что за ерунда поселилась в моей голове?!

— Не заклинатель, просто повезло, — бурчит Анатолий, глядя на меня поверх кружки. — Вы хорошо знаете сестру? Мог ей кто-нибудь… желать зла?

Я встрепенулась.

Усталость и бессонная ночь дают о себе знать. Я не понимаю поначалу, о чём он спрашивает. Да и предположение очень странное.

— Никто. У Тани нет врагов. — Я уверена в этом на все сто процентов. Сестра у меня божий одуванчик, кроме воспитателей в саду, ни с кем в полемику не вступает. Да и с ними чисто по-матерински детей выгораживает. — Мне сказали, что произошло ДТП. Разве не так?

— Так, — кивает жопа-сосед.

— Да там много всего могло быть. Прежде всего злой умысел, потому как на ровном месте, — вмешивается анестезиолог.

— Проветриться тебе пора, Бориска, — прерывает его врач и, не слушая возражений друга, выводит на улицу.

Я несколько минут жду мужчин, успеваю набрать сестру и врача Мариинской больницы, где она лежит. Но на оба звонка отвечает автоответчик.

Возвращается Анатолий один.

— Боря домой поехал, — сообщает мне.

— То есть теперь вы можете мне рассказать всё подробней.

— Ещё раз? — Мне чудится или в его голосе ужас?

— Насколько сложный перелом?

— Перелом срастётся. Всего-то пару недель. А вот причину надо искать.

— Причину?

— Там что-то нехорошее на парней наслали, — Толик трёт ладонью грудь. — Понимаешь? Ксения Григорьевна не ошибается.

Я медленно киваю, чувствуя, как пересыхает горло. Он видит призраков. Он общается с мёртвой святой.

— Чего такая бледная?

— Так сестра не отвечает…

— Где лежит?

Мужчина быстро набирает номер на своем смартфоне, здоровается и передаёт привет какому-то Славе. Он так быстро переключается с темы на тему, что я не успеваю отслеживать логику разговора. После бессонной и нервной ночи и утра и сытого обеда я медленно соображаю.

— Медсестра сказала, что ваша сестра пока без сознания, визиты запрещены. Но состояние терпимое. Сотрясение мозга, в