Симфония мостовых на мою голову - Анна Игоревна Рудианова

— Времени не было. Да и не привыкла я, чтобы мне названивали дальние родственники.

На лице Сеймура Кристиановича проступило неудовольствие. Он сжал губы в такую тонкую полосочку, что они пропали с лица, скрытые бородой.

Я потопталась у стола, нерешительно взглянула на него.

— Ира, тяни билет, — устало подбодрил дядя, усаживаясь в кресло и с осуждением качая головой. — Тебе надо закрыть экзамен хотя бы на тройку.

Мне стало не по себе. Глаза у дяди Сеймура были совсем как у моей матери и у меня. Папа говорил, что это наследственное. Карие с песчинками золота. В яркую погоду они становились почти жёлтыми.

Старший брат мамы почти не участвовал в моей жизни. Я помнила его по редким семейным ужинам. На одном из которых дяде Сеймуру и пришлось пообещать, что он пристроит меня в институт.

Вот пристроил, теперь за голову хватается.

Ну, а кто его просил меня к себе на кафедру зачислять? Мне достаточно было каких-нибудь «связей с общественностью» или «туризма», а не вот это вот всё.

Я с сомнением пробежала глазами вопросы в вытянутом билете. Потом в оставшихся двух.

И единственная мысль после прочитанного у меня была: «Хорошо, что дядя не в медицинской академии работает. Там бы мне совесть не позволила выпуститься. А тут — будем давить на жалость».

— Дядя Сеймур, тут объёмные вопросы, можно мне на подготовку пару минут… часов?

Штольц раздражённо хмыкнул. Посмотрел на время.

— Если вам надо отлучиться, я совсем не против, — добавила я, заговорщицки подмигнув.

Дядя закатил глаза и выдал:

— Полчаса у тебя, Ира, не сдашь — на полевые работы отправлю. — Это он мне своим огородом угрожает. Мы туда пару раз ездили. Жена дяди, несмотря на среднее стабильное положение семьи, выращивала картошку, морковку и прочие блага агросельских культур с маниакальной одержимостью.

Каждый гость, как правило, получал разноряд на две-три грядки.

Я уж лучше макроэкономику посписываю.

Как только дверь за дядей закрылась, я оперативно нашла нужную информацию в методичке и, не особенно вдаваясь в содержимое, переписала на лист А4 в виде краткого плана и тезисов, собираясь залить водой философии пустые пространства.

Перечитать не успела, Сеймур Кристианович вернулся, и начался мой персональный ад. За час экзамена дядя попытался вбить в мой мозг всю информацию по предмету, которую мы проходили полгода.

Покидала поле боя я потрёпанная, но не побеждённая, ненавидя и дядю, и его предмет. Страшно представить, что нам ещё два года эту стрёмную макроэкономику учить.

Удивительно, но в фойе меня ждал староста. Давид сидел в красном кресле и что-то строчил в телефоне. Как всегда, в наушниках и с таким выражением лица, будто диссертацию защищал. Синяк на лбу расцвёл бурным фиолетовым цветом под стать моей причёске. А лейкопластырь он сменил на телесный. И чем ему розочки не понравились?

Я подошла к Давиду и не смогла не поделиться новостью:

— На три сдала! Круто же!

Ответом мне был взгляд, полный ненависти.

— Это эпик фейл, Синицына. — Хворь выдавил из себя улыбку, очень напоминающую оскал Ганнибала Лектера.

— Оу, чувак, не так надо радоваться чужим успехам.

— А я совсем и не рад. Ты отлично должна была принести.

«Нет-нет, больше я с этим заучкой дел не имею», — пообещала себе. Вот и спасай ботанов в свободное от учёбы время. Только нервы зря себе потрепала.

Заметила, что он в новых очках — с ещё более толстой оправой, а к отметине на лбу добавился увесистый синяк на скуле.

Вчера его вроде не было. Хворь разными местами к стене прикладывался?! Поинтересовалась для профилактики:

— Ты как?

— Тебя жду, — староста кивнул в сторону охранника, наблюдающего за нашим разговором.

Пожилой Иван Сусанович сидел неподалёку и демонстративно поигрывал электрошокером. Охрана в институте состояла из него и Марии Петровны — его жены. Обычно они разгадывали кроссворды на проходной, но сегодня был особенный день.

— Он хочет с тобой побеседовать, — шепнул Хворь. — Сделай лицо посчастливее.

Та-а-ак, это он, получается, любовь демонстрировал так старательно. А я уж подумала, что убила его близкого родственника и ко мне пришла мстя. Ну что за человек! Хоть бы предупредил!

Телефон звякнул, оповещая о доставленном сообщении. Сеть во всём институте ловила отвратительно. Слишком толстые стены и качественные перекрытия.

«После экзамена встречаемся в фойе, будут допрашивать, — сообщил телефон. И затем добавил: — Удачи».

Вот это ожидаемый неожиданный поворот, господа присяжные. Теперь главное — не спалиться. Иначе заберут старосту в места с мягкими стенами.

Будем играть в нестандартные отношения.

Я отвесила Хворю подзатыльник и бросила в него сумкой:

— Обожаю твою веру в меня! — громко выкрикнула и чмокнула воздух в сантиметре от старосты, схватила его за руку и потянула за собой: — Мы готовы!

Вчера мы обсудили всё, что будем говорить. Но вот «радость встречи» не потренировали.

Судя по измученной физиономии Давида, его уже опросили. Мне же осталось сыграть роль подружки-неадекватки.

— Пройдёмте, Синицына, — кивнул охранник и повёл нас в маленькую каморку недалеко от парадной лестницы. Совсем узенькую, но тем не менее обустроенную под повседневные нужды защитников спокойствия. Толкнул меня внутрь, обернулся на Давида: — Сбежишь, и вызову милицию.

— Полицию, — процедил Хворь с поразительной для него злостью.

Я послала ему воздушный поцелуй.

Иван Сусанович усадил меня на скамейку, повернул настольную лампу, ослепляя глаза, и поинтересовался:

— Что вчера произошло?

— Неудачное свидание просто. Извините, Иван Сусанович!

— Почему сбежали?

— Испугались, Давид порезался, разбил зеркало, вот и перенервничали. — Этого дядечку я знала хуже, чем его жену. С ней мы каждое утро здоровались и, если хватало времени, обменивались сплетнями. Я ей один раз помогла змейку на куртке осенней починить, вот и познакомились. Но судя по доброму тону охранника, Мария Петровна замолвила за меня словечко.

— Я заявление написал о порче общественного имущества. Вам обоим по пятнадцать суток дадут. Но пока не относил в участок, — гордо сообщил охранник.

Молодец, что тут скажешь?

— Это больше не повторится!

— Надеюсь. Хворь уже оплатил ремонт санузла. Так что почти не осталось претензий, кроме, конечно, вашего отвратительного поведения. Вы прям очень буйная парочка. Ещё один случай…

— Клянусь, даже целоваться будем только на улице! Чтоб никого не покалечить!

— На улице тоже не надо. Что за невоспитанное поколение! Ты знаешь, сколько там