Симфония мостовых на мою голову - Анна Игоревна Рудианова

— Извините, — потупилась я, будто сама недавно укокошила невинную жертву, так стыдно стало за всё своё поколение. А ведь говорили, что та девушка по пьяни в люк упала.

Иван Сусанович сурово вздохнул:

— За вас декан поручился. За тебя и Хворя. Поэтому вы уж постарайтесь больше такого говна не совершать. И курить запрещено в туалете! — Он достал пачку и прикурил, наполняя небольшое пространство каморки облаками дыма.

— Давид предупреждал.

— И этот паренёк тебя не заставлял там… — Иван Сусанович многозначительно поводил тлеющей сигаретой по кругу.

Я представила старосту, заставляющего меня что-то сделать, и улыбнулась.

— Только по обоюдному желанию. Честно, — даже руку к сердцу приложила. Хворь мог только с несделанным рефератом приставать. А маньяк из него хреновый получится.

— Я буду за вами наблюдать, — предупредил-пригрозил охранник.

И я представила, как он подглядывает за моим поцелуем со старостой.

И сразу в жар бросило.

Вот уж извращенистый извращенец.

***

Давид всё так же ждал меня в фойе, сидя на мягком удобном кресле прямо, словно швабру проглотил, и смотрел в стену перед собой.

Когда я подошла и тронула его за плечо, подскочил и заозирался по сторонам.

— Спишь с открытыми глазами, как баран? — улыбнулась ему самой своей милой улыбкой. Парень бы попятился, да сидение в подколенную ямку упиралось.

— Волнуюсь, — честно признался Хворь и попытался улыбнуться мне в ответ.

— Пошли уже, герой-насильник.

Я потащила его в гардероб. За нами, всё ещё прислушиваясь к разговору, крался охранник.

На улице, вдохнув февральской свежести, я перевела дух и закурила. Для этого пришлось спрятаться в подворотню и сбагрить старосте своё второе пальто.

Вчера Давид утопал в пуховике моего отца, который сегодня принёс в большом чёрном пакете. Плюс к этому он держал в руках два пальто: моё и своё, без которых мы сбежали накануне.

Ситуация потихонечку отпускала, снег под ботинками похрустывал, стоило перенести вес с пятки на носки, толстые голуби прохаживались неподалёку, приученные студентами к постоянным крошкам.

Холод сковывал пальцы и губы до посинения, но мой разгорячённый переживаниями организм только радовался этому.

Солнце уже село, и в темноте не было заметно ни мусора, ни следов собак или людей. Идеальная погода!

Хворь послушно стоял рядом с абсолютно каменным лицом, даже когда я радостно обняла его:

— Всё, чувак, мы отстрелялись! Всё окей! Доволен?

— Да, — староста отодвинул от себя мою руку с сигаретой, поморщился и скривился. — Спасибо.

Я отступила и с сочувствием спросила:

— Ой, извини, извини! Больно? Ты прям весь синий. А правда, что ты оплатил ремонт? А Штольцу что сказал? Сколько стоило? Откуда у тебя такие баблосы?! Я знаю, что ты у нас богатей, но ремонт…

Хворь вздохнул хмуро и печально перехватил удобнее нашу одежду.

ГЛАВА 7. О неожиданном

Давид Хворь

Зря Давид решил проводить её до дома. Надо было сказать «Спасибо» и уйти. Но Синицына только что вытащила его жопу из такого говна, что здесь одним «Спасибо» не отделаешься.

Нужно было срочно придумать что-то, что его обезопасило бы. Что-то, равносильное её знанию о его слабостях. Что-то, чем он мог бы шантажировать её в ответ.

Давид с детства знал, что люди не помогают друг другу просто так. Они всегда ищут выгоду. И Синицыной явно от него что-то надо.

Как минимум довести до заикания бесконечным потоком вопросов.

У Синицыной даже пальто было ярко-жёлтого цвета, а не чёрного или серого, как у всех нормальных людей. Пуховик же, в котором она пришла сегодня, — красного. Такая яркость ассоциировалась у Хворя исключительно с пустой головой, куда вливаются только рекламные лозунги и бренды.

Но, несмотря на жуткий холод, Давид тащил два пуховика, пакет с одеждой её отца и старался отвечать как можно доступнее.

Его не отпускала мысль, что одногруппница слегка туповата.

— Это мои личные деньги. Скопил, знаешь, хотел от родителей съехать, самостоятельности научиться. Теперь вот заново всё…

Цену за ремонт Штольц выкатил такую, будто туалет собирались итальянской плиткой переложить, а из крана пустить «Хеннесси». Но Хворь безропотно перевёл все деньги, даже не торгуясь.

Ему хватило и вчерашней вспышки отца, когда тот увидел рану на лбу сына. Хорошо хоть Давид успел проскользнуть в дом, пока мать не заметила чужой пуховик. Быстро переоделся и уже вполне приличным вышел на кухню.

Первый крик был о том, что отец засудит тех, кто бьёт его «мальчика». Второй, что его наследник — несчастный слюнтяй, который не может за себя постоять. А дальше, когда Давид признался, что стукнулся сам, неумело приударив за девушкой, Моисей Львович Хворь впал в такое неистовство, что залепил оплеуху сыну прямо по щеке.

Обычно отец бил ниже груди, чтобы синяки не заметили посторонние. О том, что он не оставил попыток выбить из Давида «дьявола» и «психоз», не знал даже психиатр.

Моисей Львович любил всё контролировать как в бизнесе, так и в семье. Поэтому дело его быстро развивалось и приносило огромный доход. А в семье все ходили перед отцом на цыпочках, подчиняясь его доминантному характеру и деспотии.

Отец считал, что мальчиков надо воспитывать по суровым правилам, иначе из них вырастут наркоманы и гомосексуалисты. Он так и говорил:

«Стоит только ослабить контроль, юноши тут же начинают пить, курить, извращаются и в геев превращаются».

Жена с ним была совершенно согласна, кивала и не встревала в воспитание, а иногда даже приносила ремень.

Вообще, Давид и с Синицыной пошёл, потому что очень не хотел возвращаться домой.

Вдруг родители заметят, что он вернулся с двумя пальто? Опять начнутся вопросы, претензии. Лучше не провоцировать. А ещё лучше оттянуть это событие.

Иркина болтовня отлично отвлекала от невесёлых мыслей.

— А Штольц только обрадовался, прикинь, даже пожелал нам удачи… — задумчиво протянул Хворь, пересказывая Синицыной разговор с деканом. Та рассмеялась.

Чтобы объяснить своё поведение, пришлось и в деканате соврать, что они с Иркой встречаются. Реакция Штольца на эту новость очень удивила Давида. Ещё декан сказал что-то вроде «Научи её уму-разуму». Но Давиду показалось, что он ослышался.

Идти было недалеко, но они и не торопились. Прохожие суетливо оббега́ли их медленную парочку. Синицына шла, восхищаясь их нелепым приключением, залипала в витрины на чересчур яркие вещи, причём в пропорции к цвету