Корректор. Назад в СССР. Часть 3 - Влад Радин

звучать, причём как показалось мне последний их отзвук прозвучал где то внизу. В это время ( хотя мне казалось, что в этом странном и одновременно страшном туннеле, времени нет вообще), пока они словно метались от стенке к стенке, сами эти стенки туннеля, как то странно вибрировали. Мне вдруг показалось на секунду, что они живые.

Пронизываемый ледяным дыханием исходящим от этих стен я продолжал падать в низ. Если бы не эхо от произнесённых мною слов, то можно было сказать, что вокруг царило полное и абсолютное безмолвие, ничем и никем не нарушаемое.

Постепенно, по мере моего падения вниз, меня стали, как то незаметно окружать нити серого тумана. Эти нити в начале были совсем тонкие, но мало по малому, они становились всё толще и толще и напоминали собой уже не нити, а толстые щупальца какого то не виданного мною морского животного.

Эти щупальца постепенно кольцами обвивали меня, как то не заметно увеличиваясь в своих размерах. В конце концов они заполнили собой всё окружающее меня пространство ( хотя то, что окружало меня было трудно назвать пространством в общепринятом значении этого слова, но как именовать это я решительно не знал, и поэтому подобрал привычный мне термин), и перед моими глазами оказалась одна лишь серая мгла, которая с каждой минутой становилась всё плотнее и плотнее, так, что в итоге я оказался охвачен со всех сторон какой то довольно плотной ( напоминающей по своей консистенции кисель) субстанцией.

В один прекрасный миг я ощутил себя словно муха попавшая на клейкую ленту. Я попытался взмахнуть своими конечностями и понял, что они с громадным трудом двигаются в этой плотной желеобразной массе, которая к тому же похоже быстро становилась всё плотнее и плотнее. Я вновь и вновь пытался предпринять отчаянные рывки руками и ногами, но совершать их было неимоверно трудно и в конце концов, эта самая серая субстанция, окружавшая меня затвердела настолько, что обхватила их словно тисками, и я уже не мог даже в самой малейшей степени пошевелить своими конечностями.

Из глубины моего сознания, постепенно поднималась волна совершенно дикого, никогда не переживаемого мною ужаса. Я попытался открыть рот, что бы крикнуть, позвать хоть кого — ни будь на помощь, но плотная желеобразная масса мигом заполнила его и мой крик умер не родившись. Попавшая в мой рот масса рванулась в глубь моего тела и мигом пропитала его, до самой последней клеточки. А пропитав, немедленно стала затвердевать. Я понял вдруг, что не могу дышать, и к мукам переживаемым от страшного, пронизывающего холода, прибавились нарастающие муки удушья.

Я снова и снова пытался вырваться из плена охвативших меня оков, но все мои усилия были бесполезны. У меня не получалось совершить ни одно, даже самое крошечное движение, схватившее меня вещество по твёрдости уже наверное превосходило бетон. Я оказался в очень надёжном плену и шевелить мог только глазами, которые ( это я чувствовал наверняка) уже вылезли из орбит от дикого, совершенно не переносимого ужаса.

— Спокойно, Анохин, спокойно,- сказал я себе,- главное без паники. Соберись с силами на последний рывок! Вот сейчас, рывок и ты на свободе! Ну, раз, два, три!

Я изо всех сил рванулся вверх и вбок и вдруг, буквально в один миг картина стоящая перед моими глазами полностью переменилась.

Я вдруг ощутил себя, стоящим на твёрдой, промерзшей земле. Оглянувшись я понял, что нахожусь в какой то долине, края которой были стиснуты высоченными горами, вершины которых уходили так высоко вверх, что совершенно терялись там.

— Я, что попал в Гималаи или в Тибет? Или на Памир? Какие здоровенные горы!- смятенно подумал я и тут же понял, что нет, это не Гималаи, и не Тибет. От окружавшего меня ландшафта, веяло какой то чуждостью. Не смотря на определённое сходство с землей, мне почти сразу стало понятно, что я нахожусь где то далеко за её пределами.

Над долиной, в которой я теперь находился, клубились низкие, свинцово- чёрные снеговые тучи. Вокруг меня царила глухая, поздняя зимняя ночь. Такие ночи бывают у нас в декабре и январе. Но самая глухая и холодная наша зимняя ночь не бывает такой глухой, такой холодной и такой безмолвной.

Я начал судорожно оглядываться по сторонам. Но сколько я не вертел шеей я не заметил, ни единого огонька, ни единого кустика, ни единого человека вокруг. Похоже я был одним единственным живым существом в этом безмолвном ледяном аду.

— Ого — го! — крикнул я,- ого -го!,- повторил я свой крик уже с отчаяньем в голосе.

На мой крик никто не отозвался. Я по кричал ещё немного и понял, что судя по всему вблизи от меня нет ни одной живой ( вернее разумной души).

Тем временем холод исходящий от мерзлой и твёрдой, как бетонная плита, почвы, пронзал меня буквально до самой макушки. Я вдруг начал выбивать своими зубами оглушительную дробь ( от неё начало, буквально закладывать в ушах), а моё тело стало всё сильнее и сильнее сотрясаться от жуткого холода, который был похоже ещё сильнее, чем холод пережитый мною, совсем недавно в загадочном туннеле.

Бросив кричать ( всё равно этот крик был бесполезен, пока во всяком случае) я быстро пошёл вперёд, надеясь согреться на ходу, хоть чуть чуть. Однако холод сжимал моё тело ( на котором, как я успел заметить не было ни клочка одежды) всё сильнее и сильнее, напрасно я ускорял шаг, а потом перешёл на бег- это никак не помогало мне согреться хотя бы в самой малой степени.

Между тем нависающие надо мной тучи мало по малому становились всё темнее и темнее, став в конце концов, просто угольно- чёрными. И вот из них стала сыпаться снежная крупа. Вернее даже не крупа, а кусочки самого настоящего льда с острыми зазубренными краями, причинявшие мне всё возрастающую боль. Этот снегопад ( а ещё вернее ледопад) с каждой минутой становился сильнее и сильнее.

— Ух! — раздался, какой то низкий, словно бы утробный звук, и вслед за этим мощный, порыв ветра бросил мне в лицо целую горсть этих льдинок. К счастью я успел закрыть глаза, а то наверняка лишился бы зрения, а вслед за тем, как я зажмурился в мои щёки словно впились сотни, нет тысячи острых холодных иголок, причинивших мне нестерпимую боль.

— Ух, ух, ух! — этот звук повторился с самых разных сторон и вслед за этим