Корректор. Назад в СССР. Часть 3 - Влад Радин

уже меньше месяца, а как остановить этого доморощенного террориста ни я ни Алена пока не представляли никак. Сомова сумела пока лишь раздобыть кое какую информацию о Парфеновой, но и только. Составить нам план действий, эта информация пока ни помогла никак. К тому же меня очень беспокоила ситуация с Викой. Ее тайный недруг затаился и похоже пока не собирался себя проявлять. Это как то очень не нравилось мне.

Прозвенел звонок и мы пошли в аудиторию. Нам предстояло выслушать лекцию по психологии. Честно говоря, учиться по второму разу, мне было очень скучно и не интересно, но иного выхода я пока не видел. Заканчивать институт было необходимо. Впереди у меня была еще обязательная трехлетняя отработка в школе и я заранее вздрагивал думая о ней. Впрочем меня не покидала надежда на то, что в этой реальности мне как — ни будь удастся избежать ее. В первый раз эта «обязаловка» затянулась у меня, почти на пять лет, пока я не женился на Галине и не уехал в Москву.

Вспомнив свою первую жену я неожиданно загрустил. Все таки когда то я очень любил ее. Вспомнил, как потрясенно замолчал и не говоря ни слова опустил телефонную трубку, в тот день, когда после бегства от своей второй жены, я наконец набрался смелости и позвонил ей. Трубку тогда взяла моя бывшая теща. На мой вопрос о Галине она коротко и сухо сказала: «Галя умерла год назад». Это потом я узнал как тяжело и мучительно она умирала в Онкологической больнице, как ей под конец не помогали уже наркотики, как она кричала от боли. Узнал, что перед смертью она хотела увидеть меня, чтобы попрощаться, но ни тесть ни теща так и не сумели дозвонится до меня ( я в это время был на отдыхе в Испании, весело проводил время, когда моя Галочка мучительно уходила из этой жизни). Лишь узнав о ее смерти я понял, какую прекрасную женщину потерял. Особенно в сравнении с моей второй супругой, по которой горючими слезами плакала психушка.

Думая о Галине я не удержался и печально вздохнул. Сомова услышала этот мой вздох и вопросительно глянула на меня. Мы теперь сидели на занятиях рядом. Алена покинула свое насиженное место возле Вики Потоцкой.

Лекция шла своим чередом, я, что то записывал в тетрадь, но мысли мои при этом были очень далеки от читаемого преподавателем предмета. Мысли мои неустанно крутились, вокруг Петрова и его девушки. Я решительно пока себе не представлял как мне и, что мне следовало предпринять, чтобы Первого мая 1983 года, не произошло то, что произошло в той, другой реальности.

— С чего начать? — мучила меня одна и та же мысль,- как убедить Петрова оставить его авантюру. Как заставить его поверить мне? Может быть действительно стоит начать с Парфеновой, как предлагает Сомова? С другой стороны, а вдруг ее влияние на этого чудика минимальное? И если она начнет отговаривать его, то он еще сильнее закусит удила? Ведь не отвратило его от задуманного, то, что она тогда не явилась на первомайскую демонстрацию! В принципе можно сделать проще. Выследить его на этой самой демонстрации, отозвать в сторону, врезать как следует по башке, и отобрать у него его самодельную бомбу да обрез. Вот и все! А отобрать я смогу. Парень он дохловатый, мне с ним не трудно справится будет. А бомбу и обрез потом, скажем в речку, выбросить. И все шито крыто! Хороший вариант? По моему не очень. Отобрать то я у него смогу. Но, где гарантия, что этого террориста после этого вообще не перемкнет? А если перемкнет, то, что тогда от него ждать? Да-а одни загадки и неизвестные!

Я попытался изгнать все посторонние мысли и сосредоточится на лекции, но у меня ничего не вышло. В конце концов, я бросил ручку и печальным взором уставился в раскрытую передо мной тетрадь.

— Ты, что Анохин, такой печальный сегодня? — спросила меня Алена после лекции.

— Да так. Что то мне Галина вспомнилась. Знаешь она когда на «Каширке» умирала, то незадолго до смерти очень меня увидеть хотела. А я в это время в Испании прохлаждался. И узнал, что она умерла только через год. Черт, как мне потом плохо было. Очень плохо и очень долго.

— Ты любил ее, а поступил с ней по свински. Вечно вы так мужики с дорогими для вас женщинами так поступаете. А потом жалеете. Мой бывший тоже, сначала после развода во все тяжкие пустился, вот она свобода! Гуляй не хочу! Никто над душой не стоит и мозг не выносит. Только недолго этой его свободы ему хватило. Потом приполз, плакал, назад просился.

— Да, умеешь ты утешить однако.

— Не плачь Анохин,- Алена взъерошила мне волосы,- я же сказала тебе, что с твоей Галиной мы разберемся в свое время. Так, что не переживай. Или ты от меня, к ней сбежать решил? Если так, то учти, обратно не приму, сколько не просись. Понял?

— Понял.

— Нам главное с нашим террористом доморощенным разобраться. А потом мы свободны как ветер. И с Галиной твоей разберемся. Кстати прекрати говорить о ней в прошедшем времени. Она пока, что слава Богу жива и здорова. Мы ей еще жениха найдем. И получше чем тебя оболтуса! Кстати я тут разузнала кое что об Октябрине.

— Интересно что? И кто тебе предоставил информацию о ней?

— Я же говорила тебе, что у меня есть школьная знакомая, ну как знакомая, скорее приятельница, только мы с ней сейчас не очень часто видимся. Она учится на немецком отделении нашего иняза, как и Октябрина, правда на третьем курсе.

— Понял. Хорошо. И, что тебе рассказала о Парфеновой эта твоя приятельница?

— Ну, что…Да в общем ничего особенного. Октябрина отличница, судя по всему претендует на красный диплом. Девушка она мало общительная, что называется себе на уме. Друзей и подруг у нее не много. В каких то тусовках и кампаниях она не замечена. Активистка. Член институтского комитета комсомола. Да отец у нее партийный начальник, так, что есть все основания относить ее к мажорам. Но тем не менее это не так. Вообще не смотря на свою определенную нелюдимость и замкнутость, она девушка не плохая. Довольно проста в общении и напрочь лишена какой — либо спеси и зазнайства. Всегда может помочь,откликнуться на просьбу и так далее. В