Добро пожаловать в Небесные Чертоги! - Антонина Крейн

Шобл подполз. И действительно сделал так, как сказал Рыбкин.

Не берусь описать, каково это – чувствовать, как твою руку облизывает фантасмагорический слизняк размером с две коровы. Это было отвратительно. И очень страшно, потому что теперь, вблизи, я разглядел чуть ли не акульи зубы.

– БЕГИ! – заорал Феликс в то мгновение, когда тварь и впрямь мечтательно прикрыла глаза.

Я отпрыгнул, развернулся и на крейсерской скорости рванул обратно по коридору. Если бы Рыбкин не сказал, что на секунду я буду свободен от паралича, я бы ни за что не догадался об этом – ощущения не менялись.

Шобл, поняв, что главное блюдо уматывает, хрипло взревел. Да еще и оскорбленно – из-за проступившего вкуса моего «парфюма от Бога». Особняк чуть ли не затрясся, когда проклятый помчался за мной – куда тяжелее и быстрее, чем полз до этого. Я несся сквозь анфиладу, надеясь, что не споткнусь. И что Рыбкин держится за карман как следует – продолбать партнера было бы величайшим провалом.

Сбежав по ступеням, влетев обратно в танцевальный зал, я запрыгнул в защитный круг из соли и свечей и, пока тварь, застрявшая на узком лестничном пролете, пыталась выбраться, спросил:

– А круг точно поможет? Или тут у нас тоже были неправильные расчеты?

– Поможет, – твердо сказал Рыбкин. – Тебе не впервой, не трясись. Только глаза закрой.

На него, в отличие от меня, паралич не подействовал: просто потому, что проклятая тварь даже не заметила эту блистательную шмакодявку. Соответственно, их взгляды не встретились.

И вот шобл втек в зал. Я узнал о его приближении по тяжелому дыханию и запаху. Впрочем, он не отгрыз мне никакую конечность – соль и свечи действительно работали.

– Что будешь делать дальше? – спросил Рыбкин. По его голосу было ясно, что нападения ждать не стоит.

Я прикинул варианты, их было три. Первый: просто дождаться тут утра. Второй: позвонить Клугге и попросить помощи. Третий: дать твари бой.

– Какой артефакт нанесет этому проклятому максимальный урон? – наконец спросил я.

– Замораживающий, – сразу ответил Рыбкин. – Если попадешь в шобла, он обледенеет на минуту или около того. Глаза на это время потеряют парализующую способность.

– Хорошо. – Я расправил плечи. – Тогда я использую этот артефакт, а потом… М-м-м… Может, полить его разъедающей кислотой?

Я явственно почувствовал, как Феликса передернуло.

– Ты хоть представляешь, сколько кислоты тебе потребуется на такую тушу? И как вообще происходит этот жуткий процесс – разъедание плоти?

Я представил. И передумал.

– А зачем мы тогда ее взяли?

– На случай, если бы пришлось разъесть какой-нибудь замок. Так или иначе, сразу ты шобла не одолеешь. – Рыбкин обрубил мои надежды на простой выход из ситуации. – Помнишь, Инга говорила о том, что сила зеркала Дракулы увеличивается, когда оно оказывается в этом особняке? А шобл связан с ним. Поэтому, чтобы уничтожить проклятого, сначала тебе придется избавиться от зеркала – иначе просто не хватит сил. Идеальный план таков: замораживаешь шобла – бежишь обратно – разбиваешь зеркало к чертям собачьим – уже после этого мучаешься, пытаясь его убить.

Я-то понимал, что намучаюсь уже на этапе повторного спринта: я все-таки пианист, а не спортсмен.

– Может, тогда артефакт окаменения?

– Не оптимальный вариант.

– Опрыскать святой водой?

– Только взбесишь его.

– Ну ты же не рассчитываешь, что я буду бить его лунным клинком, да?..

– Ноуп. Еще идеи, Женя.

– Э-э-э, электрический артефакт? – предположил я.

– Бинго! Эту многоглазую желешку молния поджарит на ура.

Определившись с порядком действий, мы – вернее, я начал подготовку. На ощупь нашел на поясе нужные артефакты и снял остальные, чтобы не мешались. Вскоре хрипы и предвкушающее чавканье шобла уже казались мне привычным и даже умиротворяющим звуковым фоном. Он не терял оптимизма касательно того, что сможет меня сожрать.

Последней сложностью было с закрытыми глазами попасть в шобла артефактом. Хорошо, что проклятый был огромен, да и Феликс помог прицелиться. Кинув артефакт, похожий на ледяного лизуна, в сторону, откуда доносились хрипы, я тотчас понял, что сработало: особняк погрузился в тишину. Я открыл глаза и, миновав гору льда, бросился по уже знакомому маршруту.

И вот оно – зеркало. Большое. Якобы безобидное.

– Давай, Женя! – подбодрил меня Феликс.

Я бросил в зеркало лунный клинок. Рыбкин сказал, что оружию от этого ничего не будет. И действительно – клинок просто упал на пол, целехонький, а вот старинное стекло треснуло и частично со звоном осыпалось. Вспомнив, что артефакт родом из шестнадцатого века, если не из пятнадцатого, я почувствовал себя вандалом.

В этот же момент шобл, судя по звукам, ворвался в зал. Я слышал, насколько более прерывистым и сиплым стало его дыхание. Еще бы: такие сложности, хотя в предыдущие разы жертвы сами покорно приходили на ужин!

Я развернулся и кинул в него электрический артефакт. Он успел подействовать до того, как мы с тварью пересеклись взглядами, – и вот шобл, пронзительно взвыв напоследок, издох, а я тяжело опустился на пол, вдруг почувствовав колоссальную усталость. И, наверное, грусть.

Это было совершенно неуместно, но под конец я успел… посочувствовать шоблу. Так, как, бывает, я сочувствую осам, влетающим в комнату летом, – хотя все равно убиваю их. Потому что пчелы и шмели – друзья, а осы – гады летучие.

Но все же бывает печально.

– Ты чего? – спросил меня Феликс, и я признался:

– Мне его жалко.

Рыбкин, обычно быстрый на словцо, ответил не сразу.

– Это был проклятый, Женя, – как-то аккуратно, словно боясь меня прогневать, сказал он. – Их не стоит воспринимать, как живых, о’кей? В них нет ничего хорошего.

– Как это ничего, если они любят музыку?

Снова пауза.

Сам не знаю, зачем вообще я это упомянул. Это было недальновидно – в связи с предсказанием. Сердце забилось быстрее, я почувствовал, как неожиданно напрягся Феликс. Но когда он снова заговорил, его голос был мягким:

– Мне нравится, что ты задал этот вопрос, каким бы неудобным – если честно – он ни был. Однако сейчас у меня нет на него ответа. Я… еще подумаю, хорошо?

– Хорошо, – серьезно, степенно кивнул я, хотя внутри у меня уже вовсю визжал мой любимый панический голосок.

Вот какого хрена ты сам себе роешь могилу, а, Женя?!

Феликс между тем улыбнулся и показал мне большой палец.

– А ведь ты успешно сдал экзамен. Поздравляю!

Действительно. Я почувствовал, как, вопреки произошедшему, в груди становится теплее. Я смог! Я справился!

– Осталось сделать лишь две вещи. И первую – прямо сейчас.

– Какую? – нахмурился я.

– Вызвать службу зачистки, которая приберется тут. Нехорошо оставлять посреди старинного