Кондитер Ивана Грозного 5 - Павел Смолин

— Плохо мне, Государь, — вздохнул я.

— Вижу сие, — вздохнул Государь. — И горько мне — и за тебя, и за то, что о ноже в спину печешься более, чем о Габсбургах. Разве не рады тебе в любом доме на Руси, Гелий? Разве не молятся в каждом храме на Руси о здоровье рода твоего? Разве я за тебя не молюсь? Разве не готова вся Русь по зову моему стеною пред Мытищами твоими встать?

— Я уже и не знаю, Государь, — честно признался я. — Не хотел я всего этого, и с самого начала знал, что так и будет. Знаю — о чем угодно попросить тебя могу, но чувство такое, что даже ты от того, что больше любого человека не защитишь.

— Правильное чувство, — кивнул Царь. — Велика сеча грядет, Гелий, и что с нами, что без нас она случится. Это — Рим. Велика тень его — отсюда и до Англии на землю легла. Все, что остается нам — воинство крепить да пушки отливать. Крепишь? Отливаешь?

— Креплю. Отливаю, — подтвердил я.

— Вот и продолжай, — благодушно кивнул Государь. — Много на Руси ныне болтают, да толку с болтовни не будет — великие дела ждут, а когда Габсбургов с Божьей помощью разобьем, и надежд у псов католических не останется — уймутся, болтать перестанут.

— Спасибо за утешение великое, Государь, — осознал я бессмысленность разговора и поклонился.

— С миром в душе ступай, Гелий, — кивнул он мне и уткнулся в бумаги. — И спасибо, что за меня переживаешь, но пустое силе — вижу я, кто и вокруг кого кружит. Хорошо вижу. Даже в тени Рима.

Глава 7

Самый главный момент в любой схеме, подразумевающей выдачу займов — это возможность гарантировать возврат долгов. В моем случае, пока суммы были относительно небольшими, я был спокоен — тот факт, что какой-нибудь человек с поколениями формировавшейся репутацией не отдал долг Палеологу, быстро стал бы известен всем вокруг, и репутационные издержки в случае невыплаты долга сильно бы перевесили саму сумму.

С «коренной» Европой в этом смысле вообще замечательно: даже в хаосе тамошние финансовые институты работали отлично, и даже если кто-то по векселю заплатить не мог или не хотел, мы могли спокойно продать его долговые обязательства третьим лицам. Не так выгодно, как взыскивать самому, но и не так проблемно. Но есть и иная Европа — в нашем случае Речь Посполитая. Довольно много шляхтичей взяло у меня в долг, и немалая часть долги отдала или хотя бы аккуратно обслуживала проценты. На местах, для рядового польского простолюдина, это выливалось в вытягивание последних жил, и я это понимаю, но это — та сложная сфера человеческой жизни, которая допускает огромное число оправданий во главе с «не я, так другие». Если человек хочет взять денег в долг, кто-то обязательно ему их одолжит.

Где-то треть всего хлеба, импортируемого на Русь — форма оплаты займов. Пару последних лет это работало нормально, но сейчас неурожаи вышли на свой пик. Когда крестьянин ничего не смог вырастить, с него и взять нечего. Неспособность выплатить долг — даже врагу, а в некоторых случаях особенно врагу — больно бьет по шляхетской самооценке, а общеконтинентальный кризис делает возможность адекватно перекредитоваться почти невозможной. Зимой 1563-го года накопилось очень неприятное количество просроченных платежей. Шляхетские долги — актив токсичный, потому что с этой публики долги вытрясать проблемно. Не получилось продать третьим лицам, но мы честно пытались.

Когда должник один, он рискует социальным капиталом. Когда должников заметное количество — они норовят сколотить лобби, которое будет искать решение. Когда долги есть у двух третей элит…

Миф об Антихристе удобен не только моим внутренним недоброжелателям, потому что использовать его нужно очень аккуратно и с умом. У внешних недоброжелателей такой проблемы нет, и миф из потенциально удобного инструмента становится единственной возможностью не отдавать долги. Если источник займа — Антихрист, вся схема автоматически теряет легитимность. Не сделка, но искушение. Отдавать такие долги сразу же грех, а нежелание отдавать начинает пахнуть настоящей благодетелью. Красиво же — ты такой весь из себя молодец и ловко «развел» Антихриста на деньги. А если часть их Церкви пожертвовал, вовсе получаешься почти святой!

В начале февраля я получил коллективное письмо от «обанкротившейся» шляхты. Написано так, что вроде бы логичная просьба дать отсрочку до «возвращения урожайных лет» превращается в «пошел ты, Гелий». Я и пошел — к Государю. Объяснять массам целесообразность к тому времени уже спланированного и находящего на последних стадиях организации похода на Речь Посполитую не нужно было совсем, но Иван Васильевич письмецу все равно обрадовался: в сравнении с сакральной компонентой похода и нормальным желанием получить свой собственный выход к Балтике какие-то просроченные платежи мелочь, но она в одночасье снимает с Руси вообще любую ответственность. Да, и так мы в своем праве, но «вразумление должников» все равно в общей копилочке причин похода смотрится восхитительно.

О моей схеме по кредитованию будущих врагов Руси Государь конечно же знал, но не расстраивался — такое и в мои-то времена за пределами острой фазы противостояния (а порой и во время) было относительно нормально, а в эти так и вовсе вопросов не вызывает. Но смеялся Иван Васильевич долго — Грек пришел на должников жаловаться, ну не умора ли? Не осуждаю — с его точки зрения действительно забавно. Но обидно — получается, что сам я взыскать с должников не могу, приходится армию Руси подключать. Здесь-то она в любом случае в деле, но репутационные издержки от личного бездействия расшатают дисциплину заемщиков еще сильнее. «Антихрист» — это пока концепция, а груз долгов и чреватость задержки платежей нужно «банкротам» дать почувствовать уже сейчас.

В охваченной лютым кризисом Европе набрать наемников за скромные деньги супер легко. Ключевые Габсбурги — хозяева Священной Римской Империи и Испании с прочим — тоже должны мне много денег, но до «не платить Антихристу» пока централизованно не додумались, поэтому Фердинанд очень прагматично согласился пропустить нанятых нами воинов через свои земли в обмен на пятилетнюю отсрочку выплат и некоторую реструктуризацию долга в целом. Биться Речи придется на два фронта.

Командовать контингентом наняли опытного ландкнехтского командира Иоганна фон Траутенберга. Двадцать лет, с детства и до