Духолов - Виктор Ступников

Я понял две вещи. Первая: руну надо гасить, и срочно, потому что после мусора она возьмётся за что-нибудь поинтереснее. Вторая: до этого момента у меня есть секунд десять, и потратить их можно с пользой.

Я спрятал усмешку, поправил сумку на плече и сделал самое серьёзное лицо, на какое был способен в свои семнадцать лет.

— Господа, — сказал я Ищейкам. — Я бы на вашем месте отошёл. Оно сейчас рванёт.

Лидер вытер лицо ладонью. Грязь размазалась по подбородку аккуратной полосой, придав ему вид человека, который очень торопился позавтракать и не угадал с ложкой. Дубинка в его руке заметно опустилась. Третий, с шишкой на голове, поспешил на всякий случай отойти назад.

— Чего рванёт? — спросил он сипло.

— Бревно, — пояснил я. — Это экспериментальная модель. Видите искры? Когда искры становятся жёлтыми, обычно… ну, вы понимаете.

Я понятия не имел, что это за бревно, как Бран вообще его сделал. Но я с честным лицом сказал самое очевидное, подогревая страхи и ожидания. В моей прошлой жизни это отлично работало с городскими чиновниками, у которых нет специального образования, в этот же раз всё сработало даже лучше.

Тот, что нервничал, бросился бежать первым. За ним последовал третий, битый. Лидер задержался ещё на секунду, обдумывая, как уйти красиво, не нашёл варианта и ушёл некрасиво — боком, не сводя глаз с искрящегося бревна.

У орнитологов на этот счёт есть старое наблюдение. Стая, которую отогнали от добычи силой, запоминает силу и обходит её стороной. Стая, которую отогнали смехом, запоминает смех и возвращается злее, причём приходит уже за самим обидчиком. Я проводил взглядом грязную спину лидера и понял, что видел этих троих не в последний раз.

Я подождал, пока шаги стихнут за углом. После этого аккуратно подошёл к Брану и наклонился к бревну с торца. И сразу нашёл причину «неполадки».

Там, где у руны должен был быть пустой центр равностороннего треугольника, сейчас красовалась не пустота, а лучи из углов, сходящиеся к центру. Здоровяк явно решил, что больше, равно лучше.

Решение я нашёл быстро. Пока Бран замер, с недоумением наблюдая за мной я достал нож, и в два движения сковырнул участок коры с этими лучами.

— Вот теперь, это Колодец, — хмыкнул я, наступив на лучевую кору, к которой всё ещё слеталась мелкая пыль.

Бревно икнуло. Сипение пошло на убыль. Мусорная спираль обвисла и осыпалась обратно в переулок, добавив к общему художественному беспорядку ещё немного художественного беспорядка.

— Бран, — сказал я, «добив» лучевую кору. — Это прекрасно.

— Правда? — Бран засиял ещё ярче. — Я уж думал, оно всё вокруг поднимет!

— Оно почти подняло, — утешил я. — Только не делай так больше. Пойдём.

Я взял здоровяка под локоть и развернул в сторону лавки Велеса. Бревно Бран так и понёс на плече, всё ещё гордый и всё ещё сияющий.

Лавка Велеса встретила нас странным запахом. Обычно изнутри пахло сухими травами, нагретым деревом и тем самым пойлом из его кувшина. Сегодня к этому добавилось что-то приторное, навязчивое, с нотой подгоревшего сахара. Как будто кто-то набил жаровню розовыми лепестками и забыл о ней на полчаса.

На дверном косяке была прибита записка: «Ушёл по делам. Никому ничего не продавать без меня. В. С.» Слово «Никому» было подчеркнуто три раза.

Пока я читал, Бран тоже был занят делом. Сначала он прислонил бревно к стене у входа, но бревно сползло. Бран его поправил, бревно сползло снова. На третий раз здоровяк махнул рукой и оставил его лежать криво.

Я аккуратно сложил записку и вошёл внутрь. У прилавка стоял человек.

Я этого человека прежде не видел, но узнал сразу.

Узнать таких не сложно, один типаж. Определяются по тому самому набору признаков, по которому в любой экспедиции узнаёшь местного перекупщика, скупающего у браконьеров шкуры по бросовой цене.

Невысокий, сухой, с быстрыми пальцами и ещё более быстрыми глазами. На нём был зелёный халат с жёлтыми разводами, а через плечо висел тощий бархатный мешочек на витом шнурке. От халата и шёл сладкий приторный дух.

Глаза у мужичка пробежали по мне, оценили возраст, рост, потрёпанную сумку и потеряли ко мне интерес со скоростью, с какой охотничья собака теряет интерес к незрелой ягоде. После этого глаза нашли Брана.

В глазах у мужичка зажглась тёплая искренняя радость.

— О, хозяин! — пропел он, разводя руки. — Какой видный, крепкий и уважаемый человек! Сразу видно — мастер с размахом. А я, понимаете, мимо шёл, дай, думаю, загляну. Меня зовут — Жарило, к вашим услугам.

Бран растерянно посмотрел на меня, потом на Жарило, потом снова на меня. В иерархии этой лавки Бран твёрдо знал своё место, и место это было «принеси-подержи». Когда тебя называют «хозяином», ты теряешься.

— Эээ, — сказал Бран. — Я не…

— Скромность! — восхитился Жарило. — Скромность — украшение мастера. Слушайте, у меня к вам разговор. Эксклюзивный.

Я молча отошёл к полке с заготовками и сделал вид, что разбираю бересту. Мне было любопытно, до какой именно цифры дойдёт этот пёстрый барыга. Называть его торговцем язык бы не повернулся.

Жарило снял с плеча мешочек, неторопливо развязал шнурок, с показным уважением к собственному товару, и высыпал содержимое на прилавок.

По доскам разбежались гладкие, тёмно-синие камешки с прожилками, очень красивые. Штук пятнадцать, они тихо стукнули и легли красивой россыпью. Жарило слегка пододвинул их к Брану, чтобы тот мог как следует рассмотреть.

— «Камни Истинной Силы», — сообщил Жарило проникновенно. — Заряжены на удачу. Лично. В горном святилище. По древнему обряду. Только для вас, как для понимающего человека, по серебряной монете за штуку. В лавках, между прочим, по три просят, и то подделка.

Бран наклонился к прилавку. Глаза у здоровяка стали круглые и счастливые, как у ребёнка над блюдом с пряниками.

— Ого, — выдохнул Бран. — Какие красивые! Лука, гляди какие. Может, возьмём для работы?

Я медленно повернулся от полки.

В прошлой жизни я насмотрелся на этот жанр. Шаман в горах продавал нам с напарником «корень от лихорадки», который оказался обычной редькой, выкрашенной свекольным соком. А один особенно одарённый предприниматель в портовом городе торговал «слезами морской девы» в стеклянных пузырьках, и это была честная морская вода с песчинкой на дне.

У всех у них было общее выражение лица. С таким же Жарило сейчас смотрел на Брана.

Я подошёл к прилавку, не торопясь. Запах подгоревшего сахара стал гуще и теперь, вблизи, я едва сдержался, чтобы не зажать