Крепостная для графа Шереметева - Амари Санд

— Прасковья разберется, — отмахнулся Дмитрий. — Не переживай.

— Даже и не думала, — Анна улыбнулась такой ядовитой улыбкой, что я похолодела. — Ступай в людскую. Я велела поскорее перестирать и освежить шторы, надобно прачкам помочь.

— Как прикажете, Ваше Сиятельство, — я присела в поклоне и направилась к выходу.

Оказавшись в коридоре, прислонилась лбом к холодной стене. Сколько еще я буду удивляться человеческой жестокости? Здесь правда никому не нужна, а за попытку спасти чью-то жизнь тебя отправят таскать корзины с мокрым бельем и выжимать тяжелые портьеры, пока не лопнет кожа на руках.

Как новости так быстро дошли до Прасковьи, я могла только гадать. Не успела спуститься с людскую, как она позвала меня к себе.

— Ну что ты там натворила, шельма? — прошипела она, хватая меня за плечо. — Приказ пришел от самой… Барыня велела тебя на самые черные работы перевести. Никаких счетов, никаких цветов. Всю неделю будешь в чанах с щелоком стоять.

— Боится она, Прасковья Ивановна, — ответила, сжимая в кулаки дрожащие пальцы. — Боится, что мужа у нее уведу.

— Молчи, дура! — экономка боязливо оглянулась. — Кто ты, и кто она? Анна — законная невеста, а ты — пыль ее ногами. Иди давай, пока сама тебя хворостиной не отходила.

Деваться некуда, спустилась в подвалы, пахнущие сыростью и мылом. Там уже вовсю кипела работа. Фекла, увидев меня, только жалобно всхлипнула и протянула тяжелый деревянный валек.

— Ох, Танюша, за что же они тебя так…

— За то, что грамотная, Фекла, — взяла валек, крепко сжимая его в руках. — И за то, что знаю будущее, в котором им всем нет места.

Девушка вздрогнула и перекрестилась, а я направилась к ближайшему чану. Весь день провела, склонившись над ними и вдыхая едкие пары. Кожа на руках покраснела и саднила. Пока я терла до посинения чужие простыни, в голове прорисовывался новый план.

Пусть Анна думает, что победила и заперла меня в подвале среди пара и грязного белья. Не по собственной воле я господам каждый день глаза мозолила. Дмитрий обиделся на мой отказ и все равно требовал к себе.

Надолго ли его хватит теперь?

Хотел, чтобы я ревновала? Не дождется!

Самое печальное, что я, кажется, понимала, почему он ведет себя так — спасибо урокам психологии в универе. Дмитрий рано осиротел, матери не знал совсем, воспитывался слугами и гувернантками. Рядом с ним не было никого, кто бы так искренне и преданно его любил, как та, прежняя Татьяна.

Все его попытки спасти Россию, участие в заговоре, даже женитьба — всего лишь способ завоевать всеобщее признание, уважение и любовь. Но никто не научил его, что в отношениях нельзя только брать и ничего не отдавать взамен.

Как скоро он разочаруется в том, что все его способы не работают? Поймет ли когда-нибудь, что, если хочешь что-то изменить, следует начать с себя?

Вечером я еле доползла до девичьей. Глашка, которая сегодня прислуживала за столом, не преминула меня уязвить:

— Что, не помогла тебе грамота? Видать, барыня-то посильнее твоих бесов будет.

Я ничего не ответила и рухнула на матрас. Единственное, что сделала, проверила, на месте ли молитвенник и мои записи, после чего провалилась в сон.

Утром проснулась разбитой, мышцы от непривычки гудели и отзывались болью при каждом движении. Казалось бы, там уже болеть нечему, должна привыкнуть, но каждое новое поручение выматывало меня до предела.

Едва успела умыться и перекусить вчерашней кашей и горячим чаем, как меня вызвала Прасковья Ивановна.

— На подворье иди, — гаркнула она, даже не взглянув на меня. — Уголь привезли, надобно помочь разгрузить.

— Так, неужели мужиков в доме недостаточно? — я ужаснулась.

— Опять перечишь? — нахмурилась экономка. — Анна Христофоровна приказала, так что иди и делай работу молча.

Закусив губу от обиды, поплелась во двор, где стояли телеги с углем. На возу стоял мужик с лопатой и щедро насыпал уголь в подставленные мешки, которые мужики взваливали на спину и тащили в сарай. Угольная пыль стояла столбом, мгновенно забиваясь в нос и горло.

— Хватит с тебя, — сжалился надо мной дюжий парень, насыпая угля вдвое меньше нормы. — И без тебя тут управимся.

— Спасибо! — улыбнулась ему и схватилась за неподъемную ношу.

Закидывая тяжесть на спину, я ощутила, как на спине вскрылись раны от рубцов. Ткань мгновенно набухла от крови. Стиснув зубы, поплелась до сарая, передав уголь мужику, который ссыпал его в отгороженную клеть.

Взвалив на плечи новый мешок, я пошатнулась от тяжести и невольно оступилась. Подошва грубого башмака скользнула по мокрому после ночного дождя булыжнику. Меня повело вбок, и я неловко упала, расслышав негромкий противный хруст.

Предплечье пронзила такая острая боль, что сознаний на миг померкло. Открыв глаза, осознала, что лежу в грязи, придавленная проклятым мешком. Я жалобно заскулила, не в силах вынести все эти издевательства.

— Что здесь происходит?! — громовой голос Дмитрия заставил всех во дворе замереть.

Глава 12

Не в силах подняться самостоятельно, я лежала в грязи и видела только его начищенные до блеска сапоги.

— Батюшка, Дмитрий Николаевич... — залепетала Прасковья, за которой, видимо, сразу послали. — Так ведь девка сама упала...

— Кто отдал приказ?! — он рявкнул так, что возчик выронил лопату. — Кто погнал ее на уголь?!

— Так Анна Христофоровна велели... — экономка сжалась, пряча руки под фартук. — Сказали, дисциплину наводить надобно, а то Танька больно вольно себя чувствует.

Наступила гробовая тишина, в которой было слышно, как угольная пыль оседает на камни. Я почувствовала облегчение, когда мешок, придавивший к брусчатке, исчез. Затем сильные руки подхватили меня, срывая с губ глухой стон.