Кем бы я была, если бы не была собой - Рита Буллвинкел

по Средиземному морю – по пути Одиссея. Так нам этот круиз описали. Мы поехали вместе с друзьями: тремя парами, с которыми были очень давно знакомы. Жизнь в браке весьма забавна, особенно в нашей замкнутой, пикниковой, хорошо натренированной “своей тусовке”. Было принято притворяться, что каждая пара – это один человек, что большинство людей – лишь половинка человека, который становится целым только в паре с партнером. У нас не было одиноких друзей. И в круиз мы отправились парами. Мне больше нравились мужья, чем жены, и мой муж нравился всем больше, чем я. Я знаю, что меня не назовешь приятной. Однако меня беспокоит, насколько легче мне было общаться с мужьями. Насколько легче мне до сих пор общаться с мужчинами. Те женщины в круизе были подругами моего мужа? Или моими подругами? Или только подругами нас обоих как пары? Подругами двойной человеческой единицы, которую мы составляли? Может, те пары дружили только с идеей о нас – идеей о Рэе и Фрэн. Как бы то ни было, именно идея о Рэе и Фрэн отправилась в круиз с парными друзьями. Единственным интересным моментом круиза стал тот момент, когда эта идея сломалась. Когда мы с Рэем решили самостоятельно поплавать у корабельного борта и нас оставили ночевать на побережье. Случайно, конечно. Какая счастливая случайность! Когда мы оставались одни, мы были сами собой, а не парой.

Я обнаружила сына в подвале больницы, в котором хранили тела. Он смотрел на тело. Я спустилась в подвал, и человек, проводивший осмотр тел, сказал мне очень мягко: Позовите тех, с кем был близок ваш муж, пусть увидят тело и проводят его в последний путь. Я ничего не ответила сотруднику подвального морга, потому что устала и потому что никогда не заставляла себя поддерживать беседу с кем-либо, даже если со мной заговаривали первыми. Я не стала никому сообщать, что они могут прийти попрощаться. Пришел сын, и этого было достаточно. К тому же тело мужа принадлежало мне, и пока оно было все еще здесь, хоть и лишенное возможности двигаться, я не хотела его ни с кем делить. В мире так мало вещей, которые ты с уверенностью можешь назвать своими. Я долго смотрела на его лицо и начала беспокоиться, что он может начать разлагаться, что нельзя оставлять его отсек открытым так долго, что это выведет из строя весь холодильник. Мой муж не был старым. Ему было семьдесят. А мне было шестьдесят три.

Я прошлась по дому, стараясь не смотреть на место, где умер муж, и обнаружила, что постоянно перевожу взгляд с одного предмета на другой, но ни на чем не могу задержаться глазами. Смерть распространилась с его кресла на ковры, на деревянные стены и на керамические миски в моем шкафу. Я смотрела в миску с хлопьями и видела своего мужа. Смотрела на затирку между плитками кафеля в душе и видела его руки. Я слышала, как он кричит на втором этаже. Слышала, как он кричит с улицы. Я начала спать в другой комнате, но зараза проникла и туда. Я попросила сына помочь мне переехать в дом поменьше, который я буду делить с молодой семьей, чтобы весь день, а может, даже и ночь слышать за стеной живых людей.

Я не устроила для своего мужа похороны. Я устроила для него вечеринку. Мы сожгли его тело и поместили в маленькую коробочку его прах, который я потом развеяла в горах, куда мы когда-то ходили в поход. На вечеринке люди говорили: Мы будем скучать по нему, Фрэнни, мы уже по нему скучаем. Парные друзья, с которыми мы ездили в круиз, пришли с поникшими головами и скорбно покачали ими из стороны в сторону. У них были носовые платки. Все, о чем я могла думать, глядя на них, были носовые платки. Они лежали у них дома? Или их купили на один вечер? Мы входили в тот возраст, когда люди начинают умирать. Возможно, носовые платки стали вложением в будущее. Возможно, жены сходили в универмаг и купили новые платки, подумав: качество важнее количества, мы вступаем в тот возраст, когда это становится хорошим вложением, ведь мы используем их не один раз.

Когда умер муж, я была такой молодой.

Мы строили свой дом. Мы с Рэем. Мы собирались построить дом своими руками. Мне было двадцать один, я носила потертые джинсы и черный топ, у которого я отрезала ворот, чтобы открыть шею. Полезно знать свои сильные стороны и уметь их использовать. Я отрезала воротники со всей своей одежды. У меня были короткие темные волосы, которые, не будь я такой стройной, придавали бы мне сходство с мужчиной. Я вытащила из грузовика плиточные камни и свалила их в кучу, а затем крикнула Рэю: Дорогой, где мы проложим тропинку? Рэй широко улыбнулся, отложил деревянные конструкции и очень близко ко мне подошел. Своей большой рукой он взял меня сзади за шею, наклонился к уху и прошептал: О, Фрэнни, мне все равно. У меня на лице мелькнуло что-то наподобие улыбки, я сделала большие глаза, чмокнула его в грудь и ушла. Я проложила тропинку от подъездной дорожки до будущей входной двери, а из оставшихся камней – тропинку от заднего двора прямо в лес, окружавший участок, который должен был стать нам домом.

Дом у нас получился великолепный. Одноэтажная постройка в стиле ранчо с современной односкатной крышей, бассейн с черным дном на заднем дворе в форме изогнутого овала. Это было начало шестидесятых, и мне всегда нравились яркие цвета, поэтому я украсила дом скандинавскими принтами и длинными гротескными коврами с ворсом. Рэй, конечно, нанял рабочих из садоводческого магазина, чтобы они помогли ему со строительством, но по большей части сделал все сам, руководствуясь лишь помощью друга-архитектора, с которым мы, как ни странно, почти не виделись после того, как дом был готов. Тогда построить что-то своими руками не казалось такой безумной идеей. Построить что-то, в чем мы могли бы жить, родить ребенка и назвать своим домом. Сын настаивает, что сейчас за такое нас бы заклеймили отшельниками, людьми, намеренно воздвигшими стену между собой и обществом. Но это было совсем не так. Это Рэй придумал строить дом. Мы просто подумали, что могли бы сделать это сами. Зачем Рэю было продолжать работать продавцом в городе, когда он мог накопить денег, построить свой дом и проводить со мной больше времени? Простая