Полыхающий рассвет - Лисса Соллей

Что-то неизвестное манило его зайти в родные стены, пройтись по комнатам, порыться в древних шкафах. Сам же Фаввара окрестил это чувство тоской по родителям. И как же его радовало, что Шанти не помнит их, не спрашивает, не скучает… Словно всё знает и понимает.

Нишант резко тряхнул головой и посмотрел на сестру. Ей он обязательно обеспечит лучшую жизнь. Всё, что угодно, только бы малышка никогда не знала горя.

Он вернулся на кухню и приготовил завтрак. Порции сестрёнки он накрыл платком, чтобы та сразу поела, как проснётся. Сам Нишант наскоро перекусил и вернулся в комнату, где достал из шкафа новую рубашку. И только когда он начал её поправлять на себе, то заметил на манжетах замытые капли краски. Фаввара тяжело вздохнул. Дурная привычка рисовать при малейшем всполохе вдохновения, что досталась от отца, постоянно влекла за собой грязь на одежде. А потратиться сейчас на вещи, когда Нишанту вот-вот выдадут лист закупок для школы, будет ужасно расточительно, особенно когда почти половина зарплаты уходит на оплату жилья.

Разумеется, квартира, в которой они жили, была выдана Нишанту как служебная, но он не выкупил право собственности, когда начал работать, поэтому приходилось оплачивать её съём и соответствующие счета.

Хотя Нишант старался никогда не давать повода и думать о том, что у них проблемы с деньгами, сестра не была особо требовательной. Новые вещи просила по мере надобности, игрушки – на праздники (и очень сильно их берегла!), а радовалась сильнее всего дням, когда Нишант готовил сладкое стекло. А если он ещё и красители находил – восторгу сестрёнки не было предела. Им обоим достался в наследство от отца талант к искусству, потому и цветные леденцы были самых разных форм и размеров. А однажды Шанти сделала настоящий сладкий витраж.

Фаввара улыбнулся своим мыслям, всё-таки надел несчастную рубашку и два раза завернул рукава, сверху надел жилетку из хлопка светло-зелёного оттенка, однотонную, без излишеств, с металлическими пуговицами. Прицепил значок градохранителя и снова заглянул к сестрёнке. Девочка тихонько сопела, одеяльце сбила под ноги и растянулась по всей кроватке. Волосы в косичках растрепались, слегка развязались ленточки. Он укрыл Шанти, ласково провёл по её щёчке большим пальцем и с необычайной нежностью взглянул на личико ребёнка.

– Пусть Йавати любит тебя, пусть оберегает и осчастливит твой сегодняшний день, – прошептал Нишант тихую молитву, поцеловал девочку в лобик и вышел из комнаты. Осторожно прикрыл дверь детской и секунду помедлил.

Он уже закончил обуваться, как ему захотелось заново оглядеть своё небольшое жильё. Взгляд зацепился за открытую дверь кладовой. Фаввара вздохнул и вернулся, чтобы закрыть помещение, но остановился в проходе. Иной раз он использовал кладовку в качестве своей мастерской. Это возвращало в детские воспоминания: их отец работал в такой же набитой всем подряд комнате; разница была лишь в том, что его рабочее место наполняли вещи, а не принадлежности для творчества. Несколько готовых работ стояли под полками с тёплыми вещами, небольшая тетрадка, полная этюдов, свисала с этажерки. Нишант подошёл ближе и уложил тетрадку выше, чтобы не свалилась совсем, но задел остальные, и те с тихим шорохом рассыпались по полу. Нишант шёпотом ругнулся, присел на корточки и сгрёб все альбомы в кучку, чтобы быстро уложить их на место, но… На глаза попался один из старых дневников, совсем потрёпанный, с разводами от мокрых пятен, обложка которого была вся изрисована разного рода снежинками.

В нос тут же ударил яркий запах горящей ели, на языке появился сладкий вкус варенья из сосновых шишек, а кончики пальцев на секунду стали слегка холодными. Нишант помотал головой, чтобы отогнать наваждение, и встал. Он уложил старые работы обратно на стеллаж, но эту находку оставил в руках.

Фаввара очень хорошо помнил, как купил эту тетрадь перед поездкой на север, специально дал маленькой сестрёнке нарисовать на ней эти маленькие белые звёздочки. Поездка была дополнительным годом обучения в академии, дававшим возможность сразу после выпуска идти на работу в ветку констебля. А при успешной карьере претендовать и на должность градохранителя. Кем Нишант и стал.

В целом система арионского кýстоса, хранителей правопорядка, была поделена на офицерскую часть и рядовую часть, а последняя, в свою очередь, делилась на управляющих и подрядовых. В главную, офицерскую часть входили арионские командоры, княжеские командующие, секторные командующие и градохранители. Рядовая часть же состояла из трёх равных отделений, которые южане называли ветвями: ветвь воинов города возглавлял констебль (его подрядовыми были районники и участовики); ветвь хранителей города – главный городской страж (за ним числились две равнозначные группы ночных и дневных стражей); ветвь искателей истины – детектив (который имел в своём управлении следователей и поисковиков). Нишант в своё время шёл по ветви воинов, решив стать военным, а потому и был отправлен в один из самых суровых краёв Ариона – Варяжье. Стражи обычно дополнительный год проводили в Вэтельшире, а искатели – в Медиане. Шуазур южанам посещать было не рекомендовано – уж очень сильными были расхождения в мировоззрении.

Нишант пролистал пару страниц дневника, хмыкнул и улыбнулся. Маленькие оборванные записи с датами казались по-юношески очаровательными. Каждый день дикая усталость валила с ног, но огромное количество впечатлений не давало уснуть. На самом деле, после отъезда Нишант очень сильно жалел, что не смог проводить много времени с курсантами Святой Северной Инквизиции, с той же Морганной, а ведь они многое для него сделали.

«990/12|1.

Сегодня начинается праздничная неделя Шан-У-Кке. Она проходит первой частью большого праздника Шам-Вер-Ну. Не уверен, что правильно записал – северерный язык довольно трудно записать на родном атманском. Северяне празднуют мир между людьми и шаманами. Оказывается, в древние времена некоторые, получив силы от их духов, пытались захватывать власть. У праздника очень глубокая история, связанная с одним из варяжских моров. Одна авира, что учится в инквизиции, пообещала мне рассказать вечером легенду о празднике. Авира Морганна очень милая и открытая. Я нарисовал её на тренировке. Надеюсь, ей понравится и она не рассердится на меня».

– Ох, точно! Морганна, наверное, уже заждалась меня, – тихо воскликнул Нишант, захлопнул пожелтевшие страницы и поднялся с пола.

Он отложил дневник обратно на этажерку, вернулся в свою комнату и вынул из тайника часы. Секунду помедлил, помотал головой и положил их в сумку. Он покинул квартиру, по привычке закрыл дверь на ключ, спустился по лестнице и вышел из дома. Когда оказался на свежем воздухе, то глубоко вздохнул и расплылся в улыбке. В нос ударил яркий запах корицы – судя по всему, главная булочная