Кисельные берега - Василий Анатольевич Криптонов

— Вот если полезут, я сию же секунду пошлю за вами. А впрочем, если вам угодно, можете оставаться и даже взять винтовку. И Игоря. Дети будут рады. Борис, что вы делаете?

Борис достал из другого кармана пробирку и теперь аккуратно, стараясь не замочить пальцев, брал пробу жидкости из воронки. Мы с Серебряковым затаили дыхание, чтобы ему не мешать. О том, что этого загадочного «молока» не следует касаться, пока не получены хоть какие-то результаты исследований, никому отдельно говорить не требовалось, все взрослые люди, все всё прекрасно понимали.

Но тут вдруг раздался «плюх», сопровождаемый горестным: «Ай!»

Пошла волна, и Боря, зачерпнув совсем немного, отпрянул.

— Помогите! — голосил доктор, лупя руками по «молоку». — Я не умею плавать!

— Значит, сейчас будем дистанционно обучаться! — заорал я ему в ответ. — Переведите тело в горизонтальное положение, держа дыхательные отверстия над поверхностью жидкости.

— А-а-а-а!

— Необучаемый, — догадался я. — Диль!

— Да, хозяин?

— Ты умеешь плавать в молоке?

— Никогда не пробовала, но… скорее да, чем нет.

— Спаси, пожалуйста, доктора или принеси лодку.

— У меня есть лодка дома, — вставил Серебряков.

Но Диль, оценив ситуацию, уже принялась раздеваться.

Её можно было понять. Доктор уже вляпался, сухим ему не выйти, и если какой-то негатив от «молока» предначертан, избежать его не выйдет. На поверхности бедолага худо-бедно держится, вон как руками лупит, куда тому винту пароходному.

Диль же не хотела испортить одежду. Ладно бы вода — высохнет. Но тут субстанция непонятная, вдруг вовсе не отстирается.

К таким умозаключениям я пришёл мгновенно, как только Диль сбросила пиджак и начала расстёгивать блузку. Поэтому когда за одеждой последовало нижнее бельё, я не удивился и просто тактично направил взгляд в сторону. Серебряков присоединился ко мне спустя мгновение, кашляя и краснея. Боря вообще, казалось, чуть не плакал.

— Искренне надеюсь, господа, что об этом эпизоде никто не станет болтать, — пробормотал он. — Стеша… расстроится.

Сквозь вопли доктора и учиняемый им плеск я каким-то чудом разобрал, как Диль аккуратно вошла в воду.

— Жалко будет, если не обойдётся, — буркнул Серебряков. — Премилый чудак, несмотря ни на что…

— Благодарю вас, Вадим Игоревич, за столь сомнительного толка комплимент, однако я и вправду надеюсь, что обойдётся…

— Борис Феофанович, я имел в виду не вас, а доктора. Ваша жизнь вне опасности.

— Ошибаетесь. Я бы охотно поменялся местами с доктором… Впрочем, нет, беру обратно свои слова — его несёт на руках обнажённая девушка. А как я об этом узнал? Ох, Господи, я же смотрю!

И Боря в панике повернулся к происходящему спиной.

Диль плюхнула доктора на землю.

— Богиня! — просипел тот. — Кто ты, прекрасное создание?

Диль окинула его бесстрастным взором. С неё медленно и невероятно эротично стекало «молоко». Я, разумеется, преодолел себя и заставлял глаза смотреть. Потому как надо было управлять ситуацией.

— Хозяин, — сориентировалась Диль первой, — нам обоим необходимо помыться. Я воспользуюсь душем в доме?

— Да, конечно. Одежду доктора сожгу, от греха подальше.

Диль принялась раздевать доктора, затаившего дыхание. Об этом можно было догадаться по посинению лица.

— Доктор, дышите! — рявкнул я. — Боря! Прекратите молиться, это нервирует. Вадим Игоревич!

— Да?

— Вы единственный ведёте себя достойно.

— Ваше поведение также не вызывает у меня нареканий.

— Спасибо. Рад за нас, что мы такие взрослые и выдержанные.

Диль испытывала смущение только в очень редких случаях. Раздевание голышом на людях пожилого мужчины к таковым случаям не относилось. Она быстро избавила доктора от одежды, взвалила его, еле дышащего от восхищения, на плечи и, элегантно сунув ноги в туфли, пошла в дом. В обход. То есть, будет заходить через главную улицу, на глазах у соседей, которые, разумеется. видели прибытие Муратова.

— Борь, ну, у меня для вас, в целом, не очень хорошие новости…

— Мне конец. Мне конец. О Господи, мне конец!

— Осмелюсь предположить, — аккуратно вступил Серебряков, — что вы, господин Муратов, позволили женщине забрать слишком много власти в ваших отношениях. Отношениям это никогда не идёт на пользу. Мужчина должен быть себе хозяином при любых обстоятельствах и, если он поступает по чести и в соответствии с долгом, не должен бояться в результате своих действий этих самых отношений лишиться.

— Что вы понимаете! Вы ровным счётом ничего не понимаете!

— Если желаете добиться от меня понимания, тогда возьмите на себя труд предоставить объяснения! Мне жалко и грустно видеть то, во что превратился бесстрашный и надёжный, как скала, аристократ, с которым мы каких-то пять лет назад стояли плечом к плечу против таких чудовищных препятствий…

И Боря внезапно объяснил. Наверное, под действием шока. Я, пока слушал, осторожно отпинал мокрую одежду доктора от сухой одежды Диль и сгенерировал пламя.

— Господа, мне стыдно, неимоверно стыдно вспоминать об этом, однако во время выпускного произошёл казус. Стеша тогда приболела от стресса, и я поехал один… с однокурсниками. На базу отдыха, к Аляльевым — ну, вы знаете.

Конечно, знали. Пятеро бывших проституток под сенью крыл Стёпы Аляльева построили свою мечту и год от года процветали всё сильнее. Богатели сами, усугубляли состояние Аляльевых, а также весьма прилично кормили семью Догадкиных, питая будущее даринкино приданное.

— Там всё это и случилось, — каялся Боря. — Я позволил себе лишнего и почти себя не контролировал. Мы отправились купаться, и там…

Мокрая одежда горела крайне неохотно и чадила так, что я, морщась, отклонялся, сколь мог, но подлый дым всё равно не отставал.

— … там я на краткий миг будто лишился самосознания. А когда очнулся, то обнаружил, что беспардоннейшим образом и, по всей видимости, уже давно, пялюсь на госпожу Карамзину в открытом купальнике.

Мы молчали, ожидая продолжения. Одежда обугливалась и скукоживалась. Молчание длилось.

— И? — намекнул Серебряков.

— И об этом стало известно Стеше…

Серебряков закашлялся.

— Вот-вот, — сказал я. — Так и помереть можно, между прочим.

Не может одежда так пахнуть сгорая. Фигня какая-то. Вдруг правда ядовитый дым.

— Да! — воскликнул Боря. — Я чуть не умер от стыда. Мы были на грани разрыва. Что самое страшное, Стеша сделала вид, будто её это совершенно не тревожит. Эта её холодность, показное равнодушие…

— Тяжело-то как, — всхлипнул я. — Энергия иссякает…

— Да,