Кисельные берега - Василий Анатольевич Криптонов

Диль пристыженно молчала. И тут на пороге дома возник человек.

Он вышел из дома на крыльцо, как так и надо, потянулся и зевнул. Мужчина лет тридцати, несколько рыхлый, с густыми тёмными волосами.

Он зевнул и сказал:

— Александр Николаевич, а что происходит? Мне показалось, будто я слышал выстрел и кто-то кричал…

— Вы кто? — спросил я, и два ствола нацелились на незнакомого человека с подозрительно знакомым голосом.

— Доктор, — удивился человек голосом доктора, который помолодел лет на тридцать. — Снуль… А почему вы спрашиваете?

Глава 6

Вымышленный персонаж

В дом Фёдора Игнатьевича я приехал к одиннадцати утра, чтобы уже точно никого не разбудить. Открыл Ульян, поздоровался со мной с очевидным удовольствием.

— Не спят? — осведомился я.

— Что вы! Отзавтракали уже, все дома, у детей занятие.

Занятие я слышал — из недр дома доносились звуки рояля. У нас дома этой беды, к слову сказать, не было. Танька не настаивала, я, со своей стороны, тоже не хотел. Меня полностью устраивал патефон. Вернее, нет, не полностью. Я продолжал лелеять надежду, что однажды мне будет не лень, и я либо его модифицирую, либо изобрету что-то новое. Хотя бы отдалённо напоминающее хай-фай стереосистему.

В общем, пианино имелось у соседей, Каляевых, и учитель ходил к ним. Мы приловчились пропихивать своих туда же. Так и детям было веселее, и дома у нас тихо. Музыка — это, конечно, хорошо, но учиться музыке нужно, по-хорошему, в звуконепроницаемых помещениях, так как все остальные люди ни в чём не виноваты. Сегодня же, чтобы не лапсердачить учебный процесс, Танька, видимо, решила выписать им учителя на дом.

Вообще, она могла их и сама учить, но не стала. Когда я спросил о причинах, получил очень интересный ответ.

— Дети должны расти среди разных людей и уметь с ними взаимодействовать.

— Но ты ведь Даринку учила вообще всему!

— Даринка не могла себе позволить никаких учителей. И потом, я ей не была мамой. Если же наши дети привыкнут всё получать исключительно от нас с тобой, они только с нами и научатся ладить. Как мы выпустим их во взрослую жизнь, Саша?

— Хм…

— Вот именно!

Судя по тому, что я слышал сейчас, близнецы пришли к серьёзным успехам наоборот. Рояль звучал так, будто за него сел пьяный барабанщик со словами: «Да фигня эти ваши пианины, тут просто всё».

Детям я решил не мешать, пусть себе музицируют, дело полезное, говорят, мозги развивает. Поэтому меня провели сразу в столовую, где Диана Алексеевна наслаждалась кофием в гордом одиночестве, если не считать книги, которую она отложила при моём появлении, как воспитанная женщина.

— Чрезвычайно зависима от сего напитка, — сообщила Диана Алексеевна после обмена приветствиями. — Однако скоро придётся оставить, ребёнку это не пойдёт на пользу. Вот, балую себя. Не желаете?

— Не смогу отказаться. Ульян Фабианович, нальёте?

Ульян Фабианович пошёл к кухне, но в дверях задержался и с улыбкой на меня посмотрел.

— Знаете, Александр Николаевич, за что вас все любят? Вы даже такого незначительного элемента как я по имени-отчеству запомнили!

— Не бывает незначительных элементов, Ульян Фабианович. Каждое живое существо на свой лад борется с энтропией, а значит, совершает богоугодное дело.

— Это вы уже что-то умное говорите, я не слишком-то понимаю. Кофе принесу.

— И то дело, — согласился я и присел. — Диана Алексеевна, у меня к вам разговор, он как раз конфиденциальный, так что воспользуюсь вашим одиночеством. Дело в том, что Фёдор Игнатьевич затеял меня пугать.

— Право же, это странно и как-то для него несолидно. В чём же выражается это, как вы сказали, «пугание»?

— Предлагает мне своё кресло.

— Качалку? Не берите. Я понимаю, что это вы ему подарили, но ведь кошмар же какой-то, согласитесь. Кресло-качалка пристало старику, доживающему последние годы в телесной немощи. И я знаю, что когда вы делали сей подарок, Фёдор Игнатьевич действительно мог произвести такое впечатление. Но он ведь изменился.

— Изменился, факт. И доводы ваши я вполне признаю.

— Так что не бойтесь, просто откажитесь. Или заберите и потом передарите кому-нибудь. Но я его от этой дурной привычки отучила, он теперь и сам не хочет. Раньше времени в кресло-качалку…

— Речь идёт о кресле ректора, Диана Алексеевна.

— Ах, вот вы про что… Ну, насчёт этого его решения я, конечно, осведомлена. Мы с ним давно условились, что в его работу я не вмешиваюсь, это было бы неумно. Давать советы, критиковать… Пусть этим занимаются те, кому по статусу такое возможно. Анна Савельевна, для примера.

Я вспомнил, в каком виде предоставила свою критику Кунгурцева, и усмехнулся.

— А всё же, судя по вашему тону, вы это гипотетическое назначение не одобряете?

— Александр Николаевич, мы с вами — друзья.

— И это не изменится. Говорите честно.

— Если бы я была ректором и подыскивала замену, то я бы в вашу сторону даже не смотрела. Конечно, вы справляетесь со всем. Но ваша лень, ваша склонность к авантюрам, ваша экстравагантность… Всё это прекрасно, когда существует некий громоотвод. И Фёдор Игнатьевич являет собою такой громоотвод. Если же на его место посадить вас, боюсь, худо будет не только академии, но вам в первую очередь. Давайте смотреть в глаза фактам: несмотря на все свои достижения, вы лучше всего чувствуете себя на вторых ролях. Именно оттуда удобнее всего превосходить ожидания. Вам не нравится быть таким, как Серебряков, потому что когда на вас направлены все взгляды, не оступиться просто невозмож… Александр Николаевич, что с вами, вы плачете⁈

— Д-да… Признаться, вы меня растрогали, Диана Алексеевна. Слушаю вас, а слышу своё сердце. Вот если бы вы мне как-то помогли всё это до Фёдора Игнатьевича донести? А то он ведь год промается, меня убеждая, а потом второпях поставит абы кого, и нам всем с этим абы кем мучиться. Да и вообще — ну какая ему пенсия? На нём же одном всё стоит, на него одного все молятся. И вам, вот лично вам, Диана Алексеевна, разве нужен дома постоянно присутствующий муж, особенно на ранних стадиях взросления ребёнка?

Диана Алексеевна отставила чашку, а мне аналогичную как раз принёс Ульян. Я поблагодарил его лишь кивком и улыбкой, опасаясь издать звук, который