Кисельные берега - Василий Анатольевич Криптонов

— Александр Николаевич, вы — феерический прохиндей! — выдала та, как только Ульян удалился.

— Кто меня только так не называл…

— И все, вообразите, были правы. Нет, нет и нет, я не нарушу наших принципов и не полезу в дела Фёдора Игнатьевича. Хотя бы потому, что вполне возможно, он учитывает факторы, о которых я даже не догадываюсь. Менее всего я бы могла заподозрить супруга в излишней сентиментальности, в спонтанных поступках и беспардонном кумовстве. Хотите отделаться от должности — выкручивайтесь сами.

— А я думал, мы друзья…

— Мы друзья.

— Разве так поступают с друзьями?

— Вот именно так, Александр Николаевич, с друзьями и поступают. Если бы Фёдор Игнатьевич задумал вас уволить, тогда я бы, безусловно, постаралась с ним поговорить…

Я с ужасом посмотрел на эту женщину, которая с ног на голову переворачивала все мои понятия о дружбе, взаимовыручке и даже элементарных приличиях.

— Не надо смотреть на меня этим вашим знаменитым взглядом!

— Каким ещё «знаменитым взглядом»?

— Ну, как же! — Тут Диана Алексеевна взяла со стола ранее отложенную книжку и протянула мне.

Я взял увесистый томик. Взгляд скользнул по имени автора и упёрся в название. «Граф Соронский. Дело о мёртвой царевне».

— Как это там… — Диана Алексеевна задумалась. — «Он смотрел взглядом, который словно бы говорил: „Не делайте мне больно! Не хвалите меня, просто оставьте в покое!“ — но люди не понимали и продолжали чествовать графа Соронского».

Как будто бы против воли я поднял взгляд на имя автора и прочитал: «Наталия Штерн».

— Саша! — послышалось сзади. — Я не знала, что ты пришёл.

— Тань, это что? — показал я ей книгу.

— Это — Натали.

— Натали.

— Ну да, она стала писательницей, я тебе говорила.

— Она публикует весь тот ужас, который…

— Нет-нет, ну что ты! Это был период ученичества. Теперь же она работает серьёзно и с куда более высоким качеством. В каждой книге есть идея, замысел, и все сюжетные линии на эту идею работают. Мне очень понравилась седьмая часть, она про то, что жизненные перемены неизбежны, их необходимо принимать, а также о том, как это на самом деле важно — чувствовать себя нужным. Нет… быть. Быть по-настоящему нужным.

— Тань, она пишет про меня!

— Нет, Саша, она пишет про графа Александра Николаевича Соронского, это вымышленный персонаж.

— И давно это происходит? Погоди… А где это происходит? Мамочка моя, издательство Черёмухова. То есть, у меня под носом…

Я вернул книгу Диане Алексеевне и начал пить кофе. Танька села рядом и пытливо уставилась на меня.

— Как дела с воронкой?

— С какой во… А! После таких новостей про самое главное едва не забыл. Плохо, Таня. На метеорите прилетели инопланетные призраки. Ночью они пробрались в дом и теперь разносят его в качестве полтергейстов. Приезжал Боря Муратов, ничего сделать не сумел и сказал, что тут надо вообще толпу не самых слабых спиритуалистов собирать, и тогда, возможно, что-то и получится, а вообще, энергетика у этих существ какая-то в корне другая. Ну, с утра приехали специалисты из управы, опять всё с умным видом осмотрели, посоветовали съезжать и отдать дом им на растерзание.

— Мы не можем позволить себе новый дом!

— Тань, поверь на слово, я гораздо лучше тебя разбираюсь в наших финансах, и — да, не можем. Разве что в рассрочку. Но ещё меньше мы можем его продать. Кто купит дом, в котором живут неуничтожимые призраки? Можно было бы рассмотреть Натали в качестве покупателя, и я даже нисколько не сомневаюсь, что она бы купила, однако мне жаль эту милую девочку, она мне симпатична, хотя я её и не помню практически. Не знаю, что делать, загадка сие для меня полнейшая. Ночевал я у Серебрякова… А, кстати, вишенка на торте! Доктор Снуль упал в воронку, и теперь он выглядит как бы не моложе меня. Управовские его забрали в поликлинику, для опытов. Он особенно и не возражал, ему всё равно жить теперь негде, а там накормить пообещали и приличную постель.

Танька схватилась за голову.

— Саша, что происходит? Призраки? Молодильная вода? И всё это сразу⁈

— Ну, у Создателя, сама знаешь — то творческий кризис, а то вообще идеи валятся как из мешка. Сейчас вторая фаза, надо переждать… И призраков выгнать. Без призраков всё более-менее, может, даже в плюс выйдет. Молодильная вода — это всё-таки конкурентное преимущество и даже уникальное торговое предложение. Кстати, я ведь тоже теперь бездомный. Парам-пара-пам.

Танька сделала над собой титаническое усилие и подумала конструктивно.

— Мы можем переехать на дачу.

— Можем, — согласился я.

— Там при желании можно даже зимой жить…

— Ну, при большом желании — можно. Особенно если дом модифицировать, что, собственно, не проблема. Проблема в том, любовь моя, что оттуда я на службу не наезжусь, да и ты тоже. Бросим служить и будем сидеть целыми днями в глуши, дичать, забывать звуки человеческой речи… Ладно, не унывай. До осени поживём на даче, а там, может, как-нибудь и с призраками совладаем. Боря вроде загорелся идеей, обещал изобильно думать.

Боря, честно говоря, меня расстраивал. Тот энтузиазм, с которым он решил заняться призраками, говорил вовсе не о желании помочь. Невесть почему Боря изо всех сил саботировал будущую свадьбу. Он бы, может, изменил Стефании на самом деле, но не мог, ибо любил её, а потому просто каялся в несостоявшихся изменах, взрывая ей мозг. Эта святая девушка терпела целый год, но теперь чаша её терпения, очевидно, переполнилась, и скоро Боря своего добьётся. Зачем ему это — тайна тайн во тьме веков. Велика вероятность, что сам не понимает, а как достигнет — закручинится. Но говорить на эту тему парень совершенно не желает, о чём крайне недвусмысленно заявил, ограничив тем самым наши возможности по вмешательству.

Пока я думал, а Танька переваривала, в столовую вплыл, мурлыкая что-то себе под нос Фёдор Игнатьевич.

— А, мой любимый зять! — воскликнул он.

— Так себе комплимент, коль скоро я у вас единственный, однако тоже рад вас видеть.

— Тогда лучше будет сказать «возлюбленный»!

— Отчего у вас столь приподнятое настроение этим утром?

— Ну как же! Утро, и новый день настал. Все живы и здоровы.

— У вашей дочери