Кисельные берега - Василий Анатольевич Криптонов

— Да к удавам эту дрянь! — рявкнул я и отступился от вонючего обугленного тряпья.

— Александр Николаевич! Вы не смеете так называть мою невесту!

— Нет, конечно, речь про оде… Она издевается⁈

Тут даже Боря понял, что его высосанная из пальца трагедия яйца выеденного не стоит по сравнению с тем, что исполняла одежда. Мы приблизились, глядя на происходящие метаморфозы.

Брюки, пиджак и сорочка… «заживали». Затруднюсь подобрать более подходящее слово. Пропалины затягивались, как раны при выкрученном на максимум метаболизме. Исчезала чернота. Исчезали плоды моих отчаянных трудов, едва не доведшие меня до полного энергетического истощения. Минута — и одежда совершенно целая.

Мы переглянулись.

— Проклятье, Соровский… Во что вы умудрились опять влипнуть?

* * *

На Диль купание в «молоке» не подействовало никак. Доктор после душа и переодевания уснул на диване в гостинной. Дышал ровно, обладал нормальной температурой, а больше мы не могли ничего проверить.

— По хорошему, я бы должен забрать его в управу, — сказал задумчиво Боря. — Для исследований.

— Оставьте человека в покое. Он только что покоился на плечах прекрасной обнажённой девушки. Пусть немного погрезит. Мемуаров его я, конечно, не читал, но что-то мне подсказывает, что жизнь не слишком его баловала такими шедеврами.

Прекрасная обнаженная девушка сидела одетой в кресле и задумчиво смотрела на танькины туфли, которые ей пришлось обуть. Ее собственные туфли мы изолировали — Диль ходила в них после «молока», а босоногих дам, помимо жены, я дома все-таки не приветствовал.

Также я с большим подозрением думал о ванне… Смех смехом, а мало ли. Метеорит. Аномальный дождь. Как бы не пришлось в принципе отсюда съезжать. Вот возьму и вычту всё из жалованья у доктора! Что за человек такой, взял — плюхнулся. Просили его, можно подумать.

— Сегодня оставлю, — решил Боря. — Но доложить обо всём увиденном я буду обязан, и тогда за ним, всего вероятнее, приедут.

— Там и разберёмся, — махнул я рукой. — И — да, везти домой семью я что-то пока передумал.

— Разумно, — кивнул Серебряков. — В таком случае я за винтовками и за Дмитриевым. Займём оборону и, с божьей помощью, простоим эту ночь!

Возразить я не успел — Серебряков ускакал исполнять обещанное. Значит, вероятно, будет пьянка. Ну ладно, где наша не пропадала…

— Чаю? — предложил я Боре.

— Благодарю, но я поеду писать доклад. Служба-с.

— Службас у него, — проворчал я, закрыв за ним дверь. — А у меня, между прочим, отпускас! И как я его провожу? Сижу один, как дурак, в продуваемом всеми ветрами доме, где даже пожрать нечего, ибо прислуга частично распущена, частично спит, а сам я последний раз что-то готовил… Кстати, когда я что-то готовил? Господи, ужас-то какой, получается, ещё в прошлой жизни.

А, стоп! У меня же фамильяр есть. Вот она, так в кресле и хохлится, туфли ей, видите ли, с одеждой не сочетаются и к волосам не подходят.

— Диль, ты вообще как? Не слишком устала?

— Вовсе не устала, хозяин.

— Тогда, не в службу, а в дружбу, возьми денежку, метнись в какой-нибудь ресторан, возьми еды. Побольше всяческой еды. Перекусим с тобой, а вечером еще этих двоих оглоедов кормить.

— Поняла, хозяин!

Взяв деньги, Диль исчезла. Я же сел за стол в столовой и принялся ждать.

На столе осталась фотокарточка, сделанная Серебряковым. Та самая, на которой я сидел на краю воронки и махал рукой.

Мой взгляд упал на нее раз, потом другой и почему-то задержался.

Я подвинул карточку ближе, и волосы у меня на голове зашевелились.

Фотографический Александр Николаевич Соровский более не сидел на краю воронки. Он, полуползком, пытался от этой самой воронки удрать. Лицо, теперь обращённое к камере, было искажено гримасой ужаса.

На заднем плане над воронкой в воздухе висели три призрачные фигуры.

Глава 5

Дела духовные

Муратова на службе не оказалось, нам сообщили, что он поехал домой — ну и мы отправились туда же. Серебряков откуда-то знал, что Боря снимает квартиру в центре.

Дмитриев чувствовал себя неуютно, зато Вадим Игоревич буквально сиял.

— Не пойму, что тебя так радует, — буркнул Порфирий Петрович, пока мы тряслись на брусчатке, сидя в каком-то исключительно плохо амортизированном рыдване. — Против призраков твои винтовки бессильны. Помрём за здорово живёшь, вот и вся песня.

— Дмитриев! Возьми себя в руки. Я тебя отрекомендовал, как отчаянного рубаку.

— Покажи кого рубить — и отойди. А когда речь о призраках… Вы-то хотя бы маги, а я там что делать буду? Молитвы читать, земные поклоны образам бить?

— Ну прости, что приключение оказалось не совсем таким, как задумывалось. Знаешь, Дмитриев, в нашем возрасте уже выбирать не приходится. Что подвернулось — в том и участвуем в меру своих сил.

Порфирий Петрович с тоской посмотрел на меня и показал на друга ладонью.

— И вот во всём ведь такой. Ему про Фому, он — про Ерёму. И искренне же верит, что никакого Фомы в разговоре не возникало в принципе.

— Не было Фомы, — подтвердил Серебряков. — Зато есть инопланетные призраки. И будь я проклят, если не мы первыми увидим такое за всю человеческую историю! Ради такого, господа, не жалко и умереть.

Дмитриев со вздохом махнул рукой. Я тоже изобразил тактичное молчание. Серебряков без подпитки извне быстро угомонился, тем более, что мы как раз приехали.

Домик был небольшой, скромный, но чистый и приличный. У входа имелась доска, сообщающая фамилии жильцов и номера квартир. Я покачал головой, глядя на нее. В моем мире за идею такой доски порвали бы в клочья. Разглашение персональных данных, бла-бла-бла. Вот всё же нравится мне тут, как-то проще всё, душевнее. Несмотря на инопланетных привидений.

Поднялись на второй этаж и позвонили в правильную квартиру. Послышались торопливые шаги, которые никак не могли соответствовать Боре в силу специфически девичьей лёгкости, и дверь открылась. На нас выскочила радостная Стефания Вознесенская в банном халате и со всё ещё мокрыми после ванны волосами.

— Ой, — сказала она и покраснела, пытаясь закрыть руками халат. — Д-добрый вечер, господа… Прошу простить…

— Вы ровным счетом ни в чём не виноваты, — заверил я её. — Это вы примите наши искренние извинения