Помещица - Алёна Цветкова

аккуратно заштопанную одежду, то с такими общаются, таким помогают. И никто не задумывается, чего стоит матери и отцу семейства поддерживать эту видимость нормальности. Сколько труда они вкладывают в то, чтобы не опуститься на дно.

Это ведь легко. Очень легко. Нужно только расслабиться и позволить себе после тяжёлого рабочего дня забить на стирку и уборку, расслабиться самым простым способом из всех возможных — употребив пару рюмочек. И всё… Такую семью уже не спасти. Они очень быстро скатываются вниз, в маргинальную среду, и тут же теряют старый круг общения.

Да, здесь моя семья выше по социальному уровню, чем я была там, в старом мире. Но разве суть от этого меняется? Нет. И мои родители из кожи вон лезут, чтобы оставаться там, где родились, и не опуститься.

— Да что ты, — чуть смущённо улыбнулась она и, обнимая меня слабыми руками, прошептала: — Ты же моя дочь. И я тебя люблю… Хотя о таком и не принято говорить…

Она тихонько рассмеялась, щекоча моё ухо дыханием. А у меня в душе горело пламя, мешавшее дышать. Оно вырвалось из груди слезами, от которых мгновенно намокло всё вокруг.

— Я тоже, — всхлипнула я, — тоже тебя люблю.

И я не врала. Я говорила искренне. Я впервые за долгие годы чувствовала себя маленькой девочкой в маминых объятиях…

Я ведь пришла к ней за помощью. А мне даже просить ни о чём не пришлось, потому что мама подумала обо всём раньше меня. Да, только ради этого мгновения стоило умереть и попасть в этот мир.

Наверное, в этот самый миг я до конца приняла свою новую жизнь, новую личность, новую семью и новый мир.

ГЛАВА 15

Дальше мучить мать я не стала. Наш разговор выпил все её силы. Когда я выплакалась и отпустила её, она упала на подушки — измученная и уставшая — и слабо улыбнулась:

— Ты уж прости, дорогая, но с отцом тебе придётся говорить самой. — Она опять подумала обо всём раньше меня. — Я слишком слаба, чтобы быть рядом. Но я постараюсь заранее убедить его быть к тебе снисходительнее.

— Хорошо, мама, — кивнула я. — Спасибо.

Я вышла в коридор и, закрыв дверь, прислонилась к прохладной стене. Закрыла глаза… В душе всё ещё было влажно от слёз, которые так и не смогли пролиться: глаза опухли, перекрыв слёзные каналы.

Не знаю, сколько я так стояла, размеренно дыша и пытаясь прийти в себя, но меня окликнул вернувшийся доктор:

— Лариса Дмитриевна, с вами всё в порядке?

Я кивнула. На душе скреблись кошки. Я знала, что должна тщательно скрывать: в теле юной Ларисы Дмитриевны находится душа пожилой женщины из другого мира. Из мира, где «бледная немощь» — скорее дразнилка, чем медицинский термин.

— Доктор, — проигнорировала я его вопрос, — а вам не кажется, что состояние матушки вызвано какой-то инфекцией? Это очень похоже на интоксикацию организма.

Пётр Андреевич нахмурил брови и уставился на меня, как на девятиклассницу, курившую за школой:

— Вы заглядывали в мой журнал?! Это очень плохой поступок, Лариса Дмитриевна. Не пристало юной и воспитанной девушке читать чужие журналы. Особенно те, в которых вы ничего не понимаете, — менторским тоном произнёс он.

А я не сдержалась:

— Да не трогала я ваш журнал! Очень нужно! Про инфекции знает каждый. А вам бы я советовала заняться опытами с сине-зелёной плесенью. Она выделяет вещества, которые способны одолеть возбудителей почти всех инфекций, — выпалила я на одном дыхании.

Понимала, что раскрываю себя, но слишком сильно хотела спасти матушку. Не знаю, что за болезнь прячется под названием «бледная немощь», но это определённо последствия какой-то инфекции. Была бы у меня пачка какого-нибудь простого антибиотика — я бы в два счёта подняла матушку на ноги.

Вообще, я, как и любой житель нашего мира и моего времени, могу назвать с десяток антибиотиков. Но на этом познания заканчиваются: ни состав, ни способ производства мне неизвестны. Ничего, что могло бы помочь изобрести их здесь. Кроме легенды о тех самых сине-зелёных водорослях, с которыми проводил эксперименты Александр Флеминг.

Пётр Андреевич рассмеялся:

— Это очень смешная шутка, Лариса Дмитриевна. Лечить людей плесенью… Пожалуй, я порадую своих коллег этим забавным предложением, если вы не против.

— Да пожалуйста, — буркнула я недовольно.

И, развернувшись, пошла прочь, пыхтя от возмущения. Я, можно сказать, поделилась с ним рецептом мировой славы — а он рассмеялся! И почему у других попаданцев в книжках всё получалось так легко? Они либо знают столько, что легко сами делают пенициллин на коленке, либо местным докторам хватает одного их намёка, чтобы тут же схватить чашки Петри и начать эксперименты с микроскопическими водорослями.

А мне доктор не поверил. Только в очередной раз убедился, что его диагноз о моём сумасшествии абсолютно верен.

Я вернулась в комнату и со злостью пнула первый попавшийся стул. По случайному совпадению это оказался тот самый, на котором сидел доктор.

Груня вдруг появилась из ниоткуда и засуетилась: налила в стакан воды и капнула какие-то капли из тёмного пузырька, стоявшего на моей тумбочке в изголовье кровати.

— Вот, госпожа, успокоительное.

Я даже спорить не стала. Выхватила стакан и опрокинула в рот, одним глотком проглотив всё содержимое. Мне ещё предстоит разговор с отцом. И совершенно точно лучше держать эмоции при себе. А значит, нужно подготовиться и заранее составить список вопросов.

— Груня, принеси мне тетрадь и руч… — запнулась я и тут же поправилась: — чернила и перо.

Ручек здесь тоже нет. И хотя строение шариковой ручки я знала отлично, желания тут же рассказать о ней какому-нибудь инженеру, способному воспроизвести изобретение, не появилось. Он мне всё равно не поверит. Только посмеется — как доктор.

До самого вечера я готовилась к разговору с отцом: записывала вопросы, тасовала их по степени важности. Я понимала — времени у отца не много, а желания говорить со мной на тему поместья ещё меньше. А значит, я должна очень вдумчиво составить план разговора, чтобы узнать самое важное в самом начале.

Через несколько часов работы у меня получился список из пяти жизненно важных вопросов:

Какова площадь земельных угодий и какие там почвы?

Какие культуры там выращивались и какова их урожайность?

В каком состоянии дом и можно ли там вообще жить?

Каково расстояние до ближайшего города, в котором постоянно