Помещица - Алёна Цветкова

сдержаться и не ляпнуть чего-нибудь неподходящего. И только один раз настояла на своем: когда мы проходили мимо книжной лавки. Там я купила пару книг по сельскому хозяйству того же Бирнбаума и еще одну написанную князем Васильчиковым, которая называлась «Сельский быт и сельское хозяйство в России». Она была издана всего два года назад и я надеялась, что она станет моей настольной книгой, эталоном, которым я стану проверять все постулаты управления поместьем двадцатилетней давности.

Кроме книг, мой багаж пополнился двумя парами резиновых калош, которые надевались прямо поверх обычной обуви, и парой высоких кожаных ботинок. Такие обычно носили мужчины, но матушка, поделилась секретом, эта обувь гораздо удобнее для длительных прогулок по сельской местности, чем женская. А длинный подол скроет эту хитрость.

ГЛАВА 18

Наученная горьким опытом, все остальные дни я вела себя тише воды, ниже травы. Лучше отправиться в поместье неподготовленной, чем подготовиться и отправиться в лечебницу для душевнобольных, где над больными проводят ужасные опыты.

И отец, и мать, которая явно начала сомневаться в правильности своего решения поддержать мой отъезд в деревню, и доктор Петр Андреевич несколько раз приходили ко мне, пытаясь убедить отказаться от этой глупой, по их мнению, затеи. Но я стояла на своем. На электрический стул я всегда успею. А сейчас мне нужен покой. И в деревенской глуши я получу его с лихвой.

Я даже купленные книги не читала, чтобы не мозолить глаза своим отличием от прежней Ларисы Дмитриевны. Хотя внутренне меня потряхивало от нетерпения и хотелось как можно быстрее взяться за самообразование в области сельского хозяйства. Потому что до меня, как до утки на третьи сутки, дошло: пока я остаюсь финансово зависимой от родителей, именно они будут определять мою судьбу. Да, сейчас они пошли мне навстречу, но где гарантия, что и в следующих раз они поступят точно так же? Ее нет.

Поэтому мне нужно было во что бы то ни стало сделать так, чтобы убыточное поместье стало приносить доход, достаточный для моего содержания... Ну, и своего, разумеется. Если поместье по-прежнему будет откусывать деньги отца, финансовой свободы мне не видать. Но я понятия не имела о каких суммах идет речь. Попытка выяснить у матери сколько денег мне нужно на жизнь, вызвала слезы и бурные переживания о том, что «бедная девочка» будет одна в деревенской глуши и непременно пропадет без родительской, или мужниной, заботы.

А отец и вовсе закатил глаза на просьбу показать мне финансовую отчетность по поместью. Мол, зачем тебе эти ужасные цифры, дорогая дочь. Ты все равно в них ничего не понимаешь. И ведь не скажешь, что я больше пятидесяти лет занималась именно тем, что анализировала финансовые отчеты.

Не знаю, как бы я выдержала последние дни без конских доз успокоительного. Груня смотрела на меня с подозрением, но молчала. В какой-то момент она снова резко поменяла свое поведение, превратившись в ту молчаливую сиделку, которой была раньше. Даже Петру Андреевичу перестала на меня жаловаться. И это выглядело очень подозрительно. Радовало только одно: когда я уеду, она останется здесь.

Последние три дня выдались особенно суматошными. Сборы вышли на финишную прямую и мне приходилось ходить буквально по лезвию ножа, отстаивая свои интересы. Например, мать велела упаковать весь мой гардероб, включая бальные платья и туфли в огромные дорожные сундуки. А когда я попросила такой же для своих книг, взглянула на меня изумленно и заявила, что книги мне не нужны. Я должна блистать на всех местных балах, чтобы подцепить хорошего жениха. Она сообразила, что так далеко слухи о моем сумасшествии не докатились, а значит у меня есть шанс удачно выйти замуж. Она мне даже список потенциальных женихов приготовила, измучив отца расспросами о соседях и их сыновьях.

Книги пришлось тайком распихивать по сундукам, вытаскивая оттуда ненужные мелочи: атласные туфли, веера, платки, покрывала и все прочее, что казалось мне не столь необходимым. Я бы, конечно, луче вытащила пару бальных платьев, чтобы сложить на освободившееся место всю собранную библиотеку. Но такой саботаж матушка заметила бы в два счета.

Я была так напряжена, что утро отъезда встретила с огромным облегчением. Еще несколько часов, я сяду в поезд, и рядом больше не будет никого, кто знал бы прошлую Ларису Дмитриевну, и ясно видел наши отличия. А значит я смогу немного расслабиться. И можно будет не бояться ляпнуть чего-то лишнего. Чужие люди не несут угрозу моей безопасности от электрического стула. А значит ошибку и оговорку легко можно будет перевести в шутку.

- Можно? - отец постучал в мою комнату, когда я закончила сборы и уже собиралась выйти. - Я хотел с тобой поговорить. До отъезда...

Я кивнула, позволяя войти, и ответила:

- Я все равно не передумаю, отец. - И повторила в тысячный раз за последнюю неделю, - я ни за что не поеду в лечебницу.

- Я не об этом, - отец попытался улыбнуться. Но у него ничего не вышло, губы судорожно дернулись и вместо улыбки получился оскал. - Я хотел дать тебе это...

Он протянул мне небольшую кожаную папку.

- Это государственные облигации... Если тебе придется туго, ты всегда сможешь обменять их в банке на деньги. - Вот теперь улыбка у него получилась лучше. - Тут не так много, но это все, что мне удалось скопить, дорогая.

- Отец, - мой голос дрогнул, а во рту резко стало сухо. Как будто бы вся влага рванула вверх, к глазам, мгновенно намочив ресницы. И я со слезами выдохнула, - спасибо...

И призналась, хотя могла бы промолчать:

- Мама уже отдала мне свои накопления... Я не могу взять и твои тоже...

- Я, знаю, мама мне все рассказала, - кивнул отец. И сделав шаг вперед, обнял меня... Впервые за все эти месяцы. И я тоже обняла его и уткнулась в плечо, мгновенно намочив темное сукно пиджака. - Поэтому и прошу тебя не торопиться, и придержать бумаги. Чтобы получить доход с государственных облигаций, нужно выдержать их срок, а иначе за них вернуть меньше половины того, что заплатил я... Но если тебе вдруг станет тяжело, ты получишь за них достаточно, чтобы вернуться домой. Ты поняла?

Я кивнула, прижимаясь к отцу. Впервые за обе мои жизни. В той, прошлой, у меня не было такого любящего отца, как здесь. И пусть он хочет упечь меня в психушку, но ведь делает это не