Двадцать два несчастья. Том 14 - Данияр Саматович Сугралинов

Получено очков социальной значимости за заботу о здоровье общины: 220.

На текущем уровне набрано: 4 580 / 11 000.

Надо же, удаленные консультации тоже считаются за благо обществу. А впрочем, какая разница?

С этими мыслями я вернулся к гречке.

И стоял над кастрюлей с ложкой наперевес, когда телефон коротко звякнул. Я, помешивая, открыл сообщение одной рукой.

Писала Нина Шишкина:

«Сергей, простите за то, что беспокою в поздний час. Инвесторы прилетели раньше, чем планировали, и очень торопятся. Встреча завтра в 10:00, офис на Пресне, адрес пришлю утром. Пожалуйста, подготовьтесь, так как они летели именно ради ваших патентов».

Я посмотрел на часы: половина первого ночи. Нет, нужно ложиться. Гречка подождет.

Уже засыпая, я подумал: и что же им так не терпится, что они прилетели раньше срока?

Интерлюдия 1

Роман Михайленко

Роман Александрович Михайленко вернулся домой сразу после ученого совета. Еле-еле поднялся по ступенькам, трясущимися руками отпер дверь, тяжело ввалился в квартиру и рухнул на пол прямо в прихожей. Сколько так сидел, бездумно пялясь в стенку, он не помнил.

Резко зазвонил телефон. Он очнулся, дрожащими руками схватил трубку, долго не мог попасть на зеленую кнопку «принять вызов» — звонили из ВЦИОМа по поводу каких-то очередных социологических опросов. Наконец, поняв, что от него нужно, он грубо послал и оборвал оператора на полуслове, затем тяжко поднялся, запер дверь и принялся метаться по квартире. Даже не разуваясь.

— Что делать? Что делать? — в отчаянии бормотал он. — Надо же что-то делать!

И первое, что сделал — подскочил к бару, вытащил начатую бутылку «Курвуазье» десятилетней выдержки и прямо из горла сделал пару внушительных глотков. Приятное тепло мгновенно разлилось по напряженному телу, смывая острый страх и чуточку притупляя тревогу.

Закрепив успех еще двумя глотками, Михайленко открыл шкаф и из потайного ящика вытащил свои сбережения: пачки долларов и евро, которые, невзирая на научные регалии, продолжал хранить в наличке по бабушкиному методу, в носке. Открыл портфель и принялся как попало скидывать туда наличку.

Затем наступила очередь сейфа. Там Михайленко не держал ничего такого, разве что документы на все три квартиры, на машину, на дачу — они тоже отправились в портфель.

Потом он поддел отверткой край паркета — и целый щит, кусок пола шириной в четыре ладони, поднялся на скрытых петлях. Внутри обнаружилась стальная дверца напольного сейфа. Михайленко нажал на только ему известный рычажок, тоненько щелкнул замок, и дверца отошла. Он привычно сунул внутрь руку и принялся вытаскивать золотые слитки — мелкие, по пятьдесят и сто граммов, он нарочно брал такие, чтобы легко унести и продать по одному, — а потом ювелирные украшения. Михайленко никогда не скупал золотые цацки с камнями, он брал только цепочки, браслеты, кольца, в основном обручальные. И сейчас начал судорожно все это скидывать туда же, в портфель. В какой-то момент рука дрогнула, и часть колец, весело подпрыгивая по полу, раскатилась в разные стороны. Михайленко, бормоча проклятия под нос и ползая на коленях, стал все это собирать. Два кольца не нашел, плюнул: черт с ними, жизнь дороже.

Затем метнулся за документами. Кроме обычного паспорта и заграничного, у него был на всякий случай еще один, про который вообще никто не знал.

Когда-то давным-давно Михайленко вытащил его у придурка неудачника, с которым выпивал. Тот тоже был некогда аспирантом, но потом спился, и его выгнали. А дальше пошел по наклонной. Все-таки работа санитаром в морге до добра не доводит. Михайленко с легкостью стащил у него паспорт, и с тех пор тот лежал без дела. На фотографии неудачник был похож на молодого Михайленко — на беглый взгляд сойдет: для гостиницы, кассы, там, где сверяют лицо, а не базы. А хватиться владельца некому: этот никуда — ни за границу, ни в ближнее зарубежье — не поедет. Сидит в своем чуланчике и носа не высовывает. Если давно не помер. Пусть лежит паспорт, мало ли.

Потом он вытащил старый кнопочный телефон «Нокиа», который хранился с незапамятных времен и все никак не ломался. Аккумулятор Михайленко пару лет назад поменял на свежий и с тех пор аппарат изредка подзаряжал — на всякий случай. Вот случай и настал. Сунул туда сим-карту, купленную по тому же украденному паспорту. Михайленко исправно вносил за нее небольшие деньги, наличными и только через банкомат, чтобы не вышли на него. Именно на этот номер завтра утром должен был отзвониться исполнитель. Сам позвонить ему Михайленко не мог при всем желании: связь предусматривалась только в одну сторону, так было безопаснее. Значит, и отменять нечего. Михайленко верил, что через кнопочные телефоны еще первых моделей отследить человека совершенно невозможно.

Покончив со всем этим, он вытащил две старинные антикварные книги по медицине, стыренные когда-то на музейной экскурсии, — это тоже пошло в портфель. Портфель ощутимо потяжелел.

Затем Михайленко схватил рюкзак и принялся методично складывать туда самые необходимые вещи, начиная с пары трусов, футболок, запасных джинсов, теплого свитера, носков, а также двух банок тушенки и армейского ножа. Нет, Михайленко никогда не был в армии. Но когда-то его знакомый, который служил вэдэвэшником, вернулся с Афгана и проиграл ему этот нож в карты. Грозился отыграться или откупиться, но Михайленко трофей так и не вернул — самому пригодится.

После этого Михайленко достал старый пуховый спальник, который еще в студенческие времена приобрел вместе с другим альпинистским снаряжением. Спальник весил меньше двух килограммов; Михайленко скатал его потуже и приторочил под клапан рюкзака.

Когда со сборами было покончено и портфель с рюкзаком стояли рядышком, Михайленко принялся переодеваться. Надел термобелье, сверху спортивный лыжный костюм — хороший, мембранный, непродуваемый. Трекинговые носки, ботинки — такие, что выдержат любые испытания и любую погоду.

Уже полностью облачившись, схватил свой обычный телефон — «Нокиа» он берег для одного-единственного завтрашнего звонка — и набрал знакомый номер:

— Алло, — сказали на том конце.

— Иван, послушай! Это Роман. Ты в курсе, что сегодня в институте произошло?

— Не звони мне больше! — рявкнул Иван. — Ты скотина. Ты мне что говорил? Что обещал? «Затяни дело Епиходова, а я все устрою наилучшим образом?» И вот до чего ты допрыгался. Твое счастье, если Лысоткин сейчас даст дуба после инфаркта! А если отойдет?