Дворянин с понедельника. Часть 3 - Андрей Анатольевич Федин

я сперва сам Алексею Николаевичу не поверил. Пуля — понимаю. Нож — тоже могу понять, хотя уже без удовольствия. Но скальп? Оказывается, бывало. Причём там всё зависело от местных обычаев. В одном месте это считалось доказательством победы, в другом — трофеем. И попробуй потом объясни человеку, который несколько часов тебя выслеживал, стрелял, дрался ножом, что теперь следует остановиться из уважения к приличиям.

Вилка худого капитана легла на тарелку. Сомов повернулся ко мне.

— Вы это видели?

Вот здесь Сабуров впервые добрался уже до моей биографии.

— Нет. Об этом я слышал.

— Именно, — подхватил Николай Аркадьевич. — Самого снятия он не видел. Я ещё по дороге специально уточнил. Но заметьте: про лес знает, про пистолеты знает, про ножи знает, про скальп знает. Причём рассказывает всё неохотно. Я из него каждую подробность вытягивал отдельно. Спросишь про стрельбу — ответит про стрельбу. Спросишь, что было потом, — выясняется, что потом ножи. Доберёшься до ножей — оказывается, дальше ещё скальп. И всё это подаётся так, словно речь идёт об обычной поездке за город.

Корнет опустил лицо к тарелке. Сабуров указал на меня стаканом.

— А сегодня что было? Мы с корнетом готовы были пятнадцать шагов принять. Алексей Николаевич упёрся в двадцать. Почему? Потому что сразу сообразил: при пятнадцати первый выстрел может решить всё, а при двадцати у второго больше шансов ответить. Я в тот момент ещё не связал. Теперь связал. Это у нас человек сначала узнаёт правила, потом думает. Там, видно, наоборот: сначала думают, как остаться живым, а правила уже после.

За столом засмеялись. Я выпил воды. К пяти годам неизвестной мне американской жизни прибавился лес, а теперь обнаружился и практический курс дуэльного дела. Пока без диплома.

Сабуров получил ещё вина и продолжил. Теперь лес у него успел дождаться зимы.

— Летом, конечно, легче, — сказал поручик. — А зимой вся эта наука меняется. Снег выдаёт человека сразу. Значит, по открытому месту идти нельзя. Держишься под деревьями, выбираешь камни, где следа меньше, переходишь ручей по льду. Иногда приходится вернуться собственным следом и свернуть уже оттуда, чтобы противник прошёл мимо. А если снег свежий, всё ещё хуже: один след увидел — и уже знаешь, сколько времени прошло, пеший человек шёл или всадник, торопился или берег лошадь. Тут опытный человек может сутки другого вести и ни разу ему не показаться.

Штаб-ротмистр уже слушал, положив обе руки на стол.

— А ночью? — спросил он.

— Ночью костра не разведёшь. Свет увидят. Лошадь тоже рядом держать опасно: заржёт — выдаст. Оставляешь её и дальше идёшь пешком. Зато утром след снова виден. Вот тут и начинается настоящее состязание: один знает, что его ведут, второй знает, что первый это знает. Каждый пробует обмануть другого. А потом расстояние сокращается, и тот, кто первым увидел движение между деревьями, получает преимущество.

Про снег я Сабурову точно не рассказывал. Однако ручей, приобретённый в первой истории, к зиме уже замёрз и продолжал исправно служить.

Один из поручиков спросил, пользовались ли в таких случаях лошадьми.

Николай Аркадьевич развернулся к нему вместе со стулом.

— Обязательно. Америка огромная. Пешком там далеко не уйдёшь. Если один решил оторваться, начинается погоня. Тут уже стреляют с седла. Но на полном ходу попасть трудно, поэтому хороший стрелок ждёт поворота. Лошадь перед поворотом сама сбрасывает ход, всадник на секунду получает опору — вот тогда и надо стрелять. А если противник знает этот приём, он на повороте уходит в другую сторону. Поэтому там мало хорошо стрелять. Надо ещё понимать, что второй сделает через несколько секунд.

Он повернулся ко мне.

— Вот этого вы мне, кажется, в карете не договорили.

Я ответил:

— Про стрельбу с седла я вам точно не рассказывал.

Сабуров задержал стакан возле губ.

— Не рассказывали?

— Нет.

Он посмотрел на Сомова, потом на штаб-ротмистра.

— Тогда откуда я это знаю?

Сомов первым рассмеялся. Следом засмеялся худой капитан, потом оба поручика. Молодой корнет отставил стакан и вытер глаза. Николай Аркадьевич дождался, пока за столом станет тише.

— Смейтесь. Но лошади там всё равно были. Алексей Николаевич сам говорил про огромные расстояния.

После этого американская дуэль окончательно вышла из моего ведения. Сабуров ещё долго водил двух несчастных по лесам. К снегу прибавились скалы, к лошадям — запасные пистолеты. Старый охотник вернулся и теперь уже определял заряд по весу оружия. Штаб-ротмистр сперва задавал вопросы Николаю Аркадьевичу, затем начал обращаться ко мне. Молодой корнет один раз спросил, сколько миль всадник способен пройти за ночь, если утром предстоит продолжать поединок.

Я ответил на то, что знал о лошадях и расстояниях. Через несколько минут Сабуров уже ссылался на мой ответ при описании новой погони. Потом он добрался до полковой истории двухлетней давности. Сомов присутствовал при ней лично. На третьей минуте в рассказе появились два офицера, которых, по словам Сомова, в тот день вообще не было в городе. Ещё через минуту над полком разразилась гроза.

Сомов дождался, пока Сабуров закончит про молнию, и напомнил, что дождь начался следующим вечером.

— Пусть следующим, — согласился Сабуров. — Но собирался-то он уже тогда.

Мне сразу стало легче за Америку. Дальше разговор ушёл в полковые дела. Сабуров и Сомов сидели рядом, перебивали друг друга и несколько раз принимались спорить об одной и той же истории. Второй куплет тоже вернулся за стол и опять пережил обсуждение.

* * *

Домой я вернулся поздно. Или рано? Перед рассветом. Добрался до кровати. Первый сапог снял сразу. Потом стянул и второй. Я посмотрел на стоявшие у кровати сапоги, улыбнулся.

Улёгся на кровать, ослабил узел галстука и пробормотал:

— На этот раз — оба.

Глава 5

В среду в типографию я пришёл после обычного времени завтрака. Вчера мы разошлись поздно, а утром я проспал дольше, чем собирался. На столе лежали вчерашние оттиски. Перед моим отъездом с Сабуровым была только проба. Я взял верхний лист. Исправления внесли. Второй повторял первый.

Климов доложил о вчерашнем. После моего отъезда заказчик просил увеличить число экземпляров. Яков Осипович проверил запас бумаги и оставшуюся работу. Добавочный тираж укладывался в прежний срок, форму сохранили собранной. До утра дождалась цена. Приятно было обнаружить, что хозяин типографии требуется хотя бы для денег.

Первый тираж включал набор, пробу и исправления. Всё это уже было сделано.