Дворянин с понедельника. Часть 3 - Андрей Анатольевич Федин

Сомов опустил глаза на перчатки. Разгладил большим пальцем одну из них, сложил обе вместе и передал корнету.

— Тогда продолжим, — сказал он.

Сабуров несколько секунд смотрел на него.

— Ну, продолжим.

Он повернулся ко мне. Корнет открыл ящик. Внутри на зелёном сукне лежала пара пистолетов.

Глава 4

Я уже видел такую процедуру, но с другой стороны. Тогда Илларион Петрович занимался замками, стволами, порохом и расстоянием, а я старался не думать о том, что через несколько минут один из этих предметов окажется у меня в руке. Теперь осматривать оружие полагалось мне.

Пистолеты вынули из футляра. Мы с корнетом проверили оба. Металл был холодным, дерево рукоятей — гладким. Курки ходили исправно, стволы осмотрели по очереди. Заряжать пришлось нам самим.

Корнет взял первый пистолет, и я следил за его руками внимательнее, чем мне хотелось бы это показать. Он отмерил порох, отправил заряд в ствол, взял пулю. Я повторял то же самое со вторым пистолетом, не торопясь и каждый раз прежде поглядывая, что корнет делает дальше.

Вчера я торговался за пять лишних шагов, чтобы уменьшить вероятность получить пулю. Было бы особенно нелепо после этого по собственной неопытности неправильно зарядить пистолет и оторвать одному из дуэлянтов руку ещё до первого выстрела.

Корнет закончил раньше. Я ещё раз посмотрел на его пистолет, потом на свой и только тогда закончил зарядку. Оба оружия положили обратно на зелёное сукно. Доктор поставил свой футляр на сиденье экипажа и раскрыл его.

Я случайно увидел внутри свёрнутый холст, ножницы, несколько небольших склянок и инструменты, назначение которых выяснять сегодня совершенно не хотелось.

Сабуров тоже заметил открытый футляр. Несколько секунд он смотрел туда, потом перевёл взгляд на меня.

— Алексей Николаевич, только не начинайте снова, — сказал он и отвернулся.

Корнет взялся отмерять расстояние. Первый шаг лёг от небольшой кочки, второй — на ровную землю. Я пошёл следом, глядя не столько под ноги, сколько вдоль будущей линии выстрела. После десятого шага стало ясно, что выбранное направление никуда не годится. Солнце опустилось ниже верхушек леса и било с одной стороны почти прямо в лицо тому, кто должен был стоять ближе к дороге.

— Повернём, — сказал я.

Корнет остановился. Мы встали по очереди на оба предполагаемых места. С одного противник был виден отчётливо; с другого приходилось щуриться.

Линию перенесли. Сабуров следил за нами от экипажа. Сомов стоял возле доктора, заложив руки за спину. Я издали заметил: они несколько раз посмотрели друг на друга, когда думали, что другой занят. Корнет снова пошёл по траве. На этот раз двадцатый шаг пришёлся возле низкого куста. Мы отметили оба места. Вчера в трактире двадцать шагов были двумя цифрами на бумаге. Здесь между отметками помещалось неожиданно мало земли.

Я прошёл расстояние ещё раз, сам. На десятом шаге оба противника были бы совсем рядом. На пятнадцатом — всё ещё хорошо различимы лицо, руки, пуговицы. На двадцатом человек оставался человеком, а не мишенью: можно было увидеть, куда повернута голова, как стоит рука, куда направлен ствол. Пять шагов, за которые я вчера торговался с корнетом, перестали казаться излишней осторожностью.

Сабурову указали его место. Он подошёл, оглянулся на меня и встал. Перчатки снял, сунул за пояс. Сабля осталась при экипаже. Несколько раз поручик переменил положение ног, потом выбрал ровный участок и притоптал траву каблуком. Сомов встал напротив. До этого он всё время держался возле корнета. Теперь между ним и Сабуровым осталось только поле.

Оба посмотрели друг на друга. Сабуров первым отвёл взгляд. Доктор отошёл в сторону. Его футляр остался раскрытым на сиденье.

Корнет вынес жребий. Мне пришлось подойти ближе. Ветер шевелил бумажки в его ладони. Сабуров вытянул свою, раскрыл и некоторое время смотрел на неё. Первый выстрел достался ему. Он поднял глаза на Сомова.

Павел Дмитриевич уже понял результат. На лице у него ничего заметно не изменилось. Он только застегнул верхнюю пуговицу перчатки, которую почему-то снова успел надеть на левую руку.

Корнет протянул Сабурову пистолет. Николай Аркадьевич взял его. До этого момента всё ещё оставалось немного ненастоящим: поездка, разговоры, лист с условиями, шаги по траве. Пистолет изменил картину. Сабуров держал его в правой руке стволом вниз, и я увидел, как большой палец погладил дерево на рукояти.

Поручик посмотрел на Сомова. Тот стоял неподвижно. Сабуров поднял оружие до половины и снова опустил.

Корнет напомнил порядок. Один выстрел. Затем право ответа переходит Сомову. Николай Аркадьевич кивнул.

На дороге за деревьями проехала телега. Слышно было, как скрипят оси. Потом звук стих.

Сабуров поднял пистолет. Теперь ствол смотрел в сторону Сомова. Павел Дмитриевич не двигался.

Я увидел, как Сабуров прищурился. Он говорил в экипаже, что стрелять в Сомова не будет. Там это было решением, произнесённым между ямами, саблей и американскими скальпами. Здесь напротив него стоял человек, который после его промаха получит заряженный пистолет и право ответить.

Рука Сабурова едва заметно дрогнула. Ствол пошёл выше — взглянул на облака. Сабуров выстрелил.

Грохот на открытом поле оказался резче, чем мне запомнилось. Над головой Николая Аркадьевича расплылось серое облачко, ветер сразу потащил его к лесу. С ближайшего дерева взлетела стая ворон. Сомов остался на месте.

Сабуров опустил дымящийся пистолет. Корнет повернулся к нему всем корпусом.

Николай Аркадьевич смотрел только на Сомова.

— Стреляй, Паша, да поехали уже в ресторан, — сказал он.

Сказал громко.

Сомов долго не поднимал свой пистолет.

Я слышал ветер, шорох травы и собственное дыхание. Доктор стоял возле открытого футляра, положив ладонь на его крышку. Корнет смотрел то на Сомова, то на Сабурова.

Николай Аркадьевич больше не двигался. Сомов медленно поднял оружие. Ствол остановился примерно на уровне груди Сабурова.

Николай Аркадьевич посмотрел на Сомова. Сомов держал его на прицеле несколько секунд.

Потом угол ствола изменился. Совсем немного. Ещё. Пистолет посмотрел поверх головы Сабурова.

Второй выстрел ударил в воздух. Дым закрыл Сомову лицо. Сабуров сорвался с места раньше, чем облако успело уйти.

Первые несколько шагов он прошёл быстро, потом почти побежал. Корнет окликнул его, но Николай Аркадьевич уже пересекал отмеренное нами расстояние, которое ещё минуту назад должно было обеспечивать противникам честные условия для стрельбы.

Сомов бросил разряженный пистолет на траву. Он тоже пошёл навстречу.

На середине поля они остановились почти вплотную. Несколько мгновений оба просто стояли.

Сабуров схватил Сомова за плечи. Сомов упёрся ладонями ему