Черный Маг Императора 29 - Александр Герда

class="p1">— Ну хоть кто-то… — усмехнулся княжич, а затем неожиданно сам ответил на вопрос, который я хотел ему задать. — За мной тоже вчера его люди следили. Я поначалу напрягся и позвонил дяде Игнату, но он мне все разъяснил. Дракон переживает, чтобы с нами ничего не случилось перед турниром, а то врежет ему Александр Николаевич по шапке.

После этих слов я успокоился окончательно. Значит это действительно были обычные меры предосторожности со стороны Василия Юрьевича ко всем нам. Вообще-то, мог бы и предупредить, чтобы я не нервничал… Хотя с другой стороны, может быть, именно поэтому и не предупредил, чтобы я не суетился и не придумывал таинственных врагов на ровном месте.

Я ожидал, что дальше Лешка спросит у меня как мы вчера посидели с Лазаревой и куда поедем за Атрибутом, а потом я спрошу у него про встречу с Горчаковой, но продолжения разговора не последовало. Нарышкин молча смотрел в иллюминатор, а как только мы пролетели «Китеж», завалился спать.

Решив, что несколько часов сна под комфортный гул вертолетных двигателей мне не повредит, я решил последовать примеру своего друга и тоже заснул. Не знаю почему, но в «Тьмине» мне всегда спалось очень хорошо. Не так как в Берлоге, конечно, но ощущения были очень схожими. Вот и сейчас я проснулся лишь после того, как услышал голос Ершова, что скоро будем садиться, и Лешка начал меня тормошить.

Местом посадки была резиденция Нарышкиных. Пока в моей «Берестянке» не было вертолетной площадки, это было самое идеальное место с точки зрения безопасности и удобства.

Сегодня нас встречал князь собственной персоной. Кроме него больше никого не было, а сам Николай Федорович стоял со скрещенными руками на груди и с крайне мрачным выражением лица. В этот момент мы с Лешкой обменялись взглядами и он мне подмигнул:

— Ладно, переживу как-нибудь.

— Держись, Леха, — подмигнул я ему в ответ. — Если что, я рядом. Хочешь задержусь ненадолго?

— Нет, не нужно, — усмехнулся он. — Рано или поздно этот разговор должен был состояться. Езжай домой. Насчет магазинов не забудь.

— Само собой, — ответил я и мы начали выбираться из вертолета.

Разговор с князем был недолгим. После традиционного обмена приветствиями и обмена любезностями, Лешкин отец спросил не хотим ли мы с Ершовым перекусить, но мы ответили отказом. Артем Ильич сказал, что у него дела в Москве, ну а меня ждал обед с родителями.

Николай Федорович распорядился, чтобы нас отвезли, затем пожелал нам хорошего дня и жестом пригласил сына следовать за ним. По пути я успел просмотреть несколько новостных сайтов, и на каждом из них красовались фотографии разного уровня качества, на которых можно было видеть улыбающуюся Горчакову в компании Нарышкина. Пользуясь случаем, журналисты, конечно, раздули это событие до масштабов свадьбы. Да уж… Не завидую я сегодня княжичу.

Кроме изучения новостей я думал еще о том, что нужно наконец решить вопрос с постройкой вертолетной площадки в «Берестянке». Во-первых, не дело все время пользоваться гостеприимством Нарышкиных. Во-вторых, это просто неудобно. Сегодня же определюсь с Карлом-Людвигом с подходящим местом и попрошу Голицына помочь, чтобы все поскорее устроилось.

Родители встретили меня так, как я и ожидал. Мама весело хлопотала и накрывала на стол, а отец завел со мной разговор о том, как идет подготовка к турниру и о моих успехах в школе. Ясное дело спросил о происшествии в архиве, слухи о котором просочились далеко за пределы школы.

— Так, ничего серьезного, насколько я понял, — сказал я. — Думаю, что раздули из мухи слона, как у нас это часто бывает.

Вот бы он удивился, расскажи я ему о том, что там произошло на самом деле, и о том, что теперь у меня появился собственный охранный конструкт, которого нужно куда-то определить.

Идея с «Берестянкой» мне уже нравилась меньше, чем в самом начале, так что теперь я все больше склонялся к тому, что паук станет стражем для нашего с Дорианом дома в Тенедоме. Или будет очередным подарком для Валькирии. Она бы могла на нем кататься, например.

Учитывая его прочную конструкцию, думаю, ей его намного хватит. Я даже усмехнулся про себя, представив себе эту картину. Грозная Валькирия на собственном механическом пауке! Даже звучит круто.

За обедом вновь вернулись к турниру, но теперь уже не о том, как идет моя подготовка к нему, а о более насущных вопросах. Во всяком случае, маме казалось, что это крайне важно. Ей необходимо было срочно разработать план — где жить, как туда добираться и всякое прочее в том же духе.

Я счел, что это очень подходящий момент, чтобы рассказать им о том, что нас ждет совместное путешествие с Нарышкиными на отдельном самолете и, разумеется, эта новость сразу же перевела разговор в несколько иное русло. После бурной радости со стороны матери перешли к обсуждению — кто именно попадет в список самых близких? На самом деле я его для себя уже давно составил, и он оказался на удивление коротким.

— Вы, дед и Ибрагим, — коротко ответил я на вопрос матери, кого я вижу в этом списке. — Может быть, еще Софья, если она приедет, конечно.

Я старался не думать о том, что Вороновой может не оказаться на турнире. Да, за последнюю неделю я несколько раз пытался дозвониться до нее и всякий раз безуспешно, но это еще ничего не значило. Ей обещали, что она попадет на турнир, и я надеялся, что его перенос по срокам никак не скажется на этом. Хотя в глубине души я все же тревожился, что скрывать.

— Короткий список, — высказался по этому поводу отец. — С другой стороны, никого лишнего.

— Еще Чертков, может быть, — с сомнением сказал я. — Но это при условии, что он согласится.

— Как можно отказаться от такого предложения? — удивленно спросила мама. — Лететь с Нарышкиными…

— Его это мало волнует, — прервал я дальнейшие рассуждения мамы на этот счет. — Скорее даже совсем не волнует. Александр Григорьевич в этом смысле человек особенный. Насколько я успел узнать Черткова, его больше интересуют не вопросы престижа, а возможность просто оказаться в нужном месте в нужное время. Так что его взгляды на жизнь редко совпадают с общепринятыми и за это он мне очень нравится, если честно.

— Значит ему виднее, — не стала спорить мать. — А