Пасынки - Елена Валериевна Горелик

выигрышно. В особенности наследник. Старые слуги, помнившие Петра Алексеевича в детстве, даже суеверно крестились при виде царевича: мол, полное подобие батюшки в том же возрасте. Мальчишка отменно здоров, весьма неглуп, чертовски энергичен и склонен к дерзким шуточкам над окружающими. На первый взгляд — ничего, ни единой чёрточки не взял от матери. Разве что острые уши, но их из-под буйной чёрной гривы не видать. Если не убьют, то вскорости Европа увидит второе издание всё того же Петра. Младший, царевич Павел, что-то имеет в облике от альвов. В отличие от брата, молчалив, задумчив, и, несмотря на весьма нежный возраст, склонен проводить время за книгами. Ребёнок-загадка, от такого не поймёшь, чего ждать. Если что-то случится со старшим сыном, император скорее сделает наследником этого маленького молчуна, чем посредственного внука.

На что надеются сторонники последнего, непонятно. Но явно на что-то надеются, если позволяют себе выпады против указа государева. Здесь бы копнуть… Мардефельд однажды попытался. Мало того, что наткнулся на стену молчания, так ещё пару дней спустя камень в закрытое окно залетел. Видимо, случайно, от стаи сородичей отбившись. Намёк — прозрачнее не придумать. Мол, сегодня тут камни разлетались, а завтра могут и пули совершенно случайно маршрут сменить… Потерпев неудачу, господин посол начал анализировать манеру этого странного заговора, и окончательно запутался. Ни одна из известных ему служб соответствующего направления в Европе так не работала. Либо появилась некая неизвестная сила, не имеющая к Европе отношения, либо кто-то ушлый ответил Петру на его сверхсекретный департамент — тот самый, который вроде бы есть, но его как бы нет. В первое Мардефельд не верил, второго — откровенно опасался. Если он прав, то секретная дипломатия и шпионаж вскоре выйдут на новый уровень, а он сам безнадёжно устареет.

Государь вернулся в столицу в конце октября. Мардефельд, званый в Зимний дворец наравне с прочими коллегами на празднество по случаю Крымской победы, особых перемен не заметил. Пётр Алексеевич всё так же был жизнерадостен, как всякий раз в дни триумфа, разве что на палку свою опирался тяжелее, чем обычно. Ну, так возраст ведь, он давно уже не юноша. Правда, возраст не помешал ему снова оставить супругу в деликатном положении. Альвийка, несмотря ни на что, и не подумала отказываться от участия в празднестве. Она быстро утомлялась, беседовала с гостями, сидя в обтянутом бархатом кресле, но цвела счастливой улыбкой, будучи одинаково любезна и с ним, послом Пруссии, и с маркизом де Шетарди, и с редкой в Европе диковинкой — персидским посланником Салех-беем. Этот, насколько знал Мардефельд, был воином, а не дипломатом, но сейчас в Персии все назначения делаются не попавшим в полную зависимость шахиншахом, тем более не его сыном-младенцем, а полководцем Надиром. Впрочем, Салех-бей прекрасно понимал свою роль — быть живым символом союза России и Персии — и предпочитал обсуждать что угодно, только не политику. К тому же, из европейских языков он с горем пополам изучил только русский. Но императрица с удовольствием беседовала с ним на фарси, пока её царственный супруг принимал поздравления от имперского посланника фон Вратислава.

Две головы. Одна на запад, другая на восток. Всё верно. Прогноз Мардефельда начал сбываться куда быстрее, чем он думал.

* * *

— Я сожалею, ваше императорское величество, — француз не фиглярствовал, он действительно был мрачен и раздражён. — Но инструкции, полученные мною из Версаля, притом не от кардинала де Флёри, а лично от его королевского величества…

— Ты кончай хвостом крутить, маркиз, — крайне грубо перебил его Пётр Алексеевич, зная, что де Шетарди за семь лет прекрасно изучил русский язык со всеми его оттенками. — Коли воевать за османов желаете, так прямо и скажи. Будет вам война.

— Но корпус вашего генерала де Ласси уже воюет с нашими войсками на стороне австрийцев.

— Не мы ту войну затеяли, а вы. Что, дороговато встала? Ну, так не обессудьте, военное счастие переменчиво… Головой надо было думать, прежде чем в драку лезть!

— Ваше императорское величество, — видно было, как этот разговор неприятен и тягостен маркизу. — Дипломатию люди для того и выдумали, чтобы предотвращать войны. Мой король хотел бы стать посредником в переговорах между вашим величеством и султаном Махмудом.

— Мне с султаном пока не о чем говорить.

— Мой король полагает, что, по меньшей мере, одна тема для обсуждения имеется. А именно — возвращение Крыма его законному владетелю, хану Каплан-Гирею. Разумеется, вам, как победителю, должна быть выплачена солидная контрибуция. Поверьте, это выгодное предложение.

— Тавриду снова татарам отдать? — взъярился император. — Чтобы они каждую зиму людоловством занимались, а ваши галерщики в Кафе себе рабов из числа моих подданных покупали? Не бывать тому!

— Есть вещи поважнее выгоды, маркиз, — в бой вступила невозмутимая императрица. — К примеру, безопасность южных рубежей России. Согласитесь, было бы странным, если бы император всероссийский торговал ею. Хотя история изобилует примерами монархов, что продавали свою страну направо и налево, но следовать оным примерам — не лучшая идея.

Шетарди понял, что, во-первых, скорый на гнев и расправу Пётр ему сегодня рёбра уже не пересчитает, а во-вторых, уйти придётся ни с чем.

— Всецело разделяю мнение ваших императорских величеств, — маркиз, обильно потея и чувствуя себя висельником на эшафоте, изящно поклонился Петру Алексеевичу и его остроухой супруге. — Но я ничего не могу поделать с письмами из Версаля. Я обязан следовать инструкциям, в противном случае… вы знаете, что ждёт дипломата, который дерзнёт пойти наперекор воле своего короля.

— А ты дерзни, — в своей обычной грубоватой манере ответствовал слегка поостывший император. — Они тебе глупости пишут, так сам дураком не будь. Войны ведь не желаешь?

— Избави нас бог от сего несчастья, ваше императорское величество.

— Я тоже воевать с вами не хочу. Нападёте — отделаю так, что едва кости свои до Парижа дотащите. В том деле не побрезгую и с Англией купно соединиться, дабы колотушки сии вы хорошенько запомнили. Но по доброй воле вас бить не стану. Далеко шагать, да и Париж ваш вонюч больно. Станете турка на меня натравливать? Бог с вами. Будет ещё один повод отобрать у агарян весь южный берег. Посему давай договоримся, маркиз. Прилюдно ты из себя послушного недоумка корчить будешь, читая мне версальские кляузы, а здесь, в этом кабинете, иные разговоры будут. Настоящие. Понял ли, маркиз?

— То есть ваше величество,