Мир Тьмы 1: Первая кровь (First Blood) - Shin Mao Ren

Я распахнул глаза и судорожно втянул морозный воздух. Мёртвые легкие не нуждались в кислороде, но фантомный рефлекс утопающего заставил грудную клетку тяжело вздыматься. В висках пульсировало — странное ощущение, похожее на головную боль, но глубже, на уровне сознания — перегрузка ментальных каналов дала мощный психосоматический откат.

Метагеймер лихорадочно выводил системные алерты:

[ВНИМАНИЕ: Спонтанный прорыв границы Дисциплины. Auspex 3 (Spirit's Touch) → нестабильная инициализация ранга 4 (Telepathy).]

[Тип соединения: Malkavian Network (Сеть Безумия) + Blood Tie (Кровное Родство). Дистанция: ~100 м (без Line of Sight). Пропускная способность: чтение активного поверхностного стека мыслей.]

[Расход ресурсов: Willpower -2. Статус: Ментальный шок, откат сенсоров.]

Я замер, массируя пульсирующие виски. Строго говоря, по классическим правилам V20 (Двадцатой редакции Маскарада), четвертый уровень Auspex обязательно требует нахождения поблизости (nearby) с целью, обычно в прямой видимости — Line of Sight. Телепатия сквозь каменные стены на сотни метров без зрительного контакта? Механически это нелегально и должно быть невозможно.

Или… легально? Мой внутренний дебаггер судорожно сверял базы данных из прошлой жизни. Игнорирование расстояний благодаря родству по Крови — это механика Blood Sympathy из Vampire: The Requiem. Или то, что я успел бегло пролистать в правилах V5 перед тем, как умер в своем мире?

Если механики разных редакций здесь пересекаются и дополняют друг друга, значит, этот мир — не жесткий хардкодный симулятор одного конкретного рулбука. Возможно, что это живая, гибридная экосистема с открытым кодом? И прямо сейчас наша локальная малкавианская Сеть выступила в роли прокси-сервера, смаршрутизировав мой телепатический запрос по выделенному каналу Кровного Родства к Силасу? Насколько глубоко проходит взаимопроникновение правил? Нужно будет как-нибудь это проверить, решил я, а Метагеймер сделал ещё одну запись в список дел. И всё же…

Я не просто прикоснулся к чужому следу на мертвом пергаменте. Я хакнул живой периметр чужого сознания.

Telepathy. Преддверие четвёртого круга Auspex.

— Ты слышал.

Голос прозвучал из серой пелены тумана. Силас материализовался между ветвями ив с той пугающей бесшумностью, которая дается веками оттачивания Obfuscate. Высокий, аскетичный, в простом дорожном плаще из грубой шерсти, он казался частью самого подлеска. Его высокая фигура вырисовалась на фоне ив, подсвеченная луной. Он не спрашивал — утверждал. В его бледных глазах не было гнева — лишь пристальное внимание исследователя, зафиксировавшего результат эксперимента.

— Твои расчёты, — сказал я, растирая занемевшие виски. Голос прозвучал хрипло — от напряжения или от шока. — Моделирование рисков. Семьдесят три процента. Ты веришь, что я выживу.

— Я всегда верил. Просто не говорил. — Он сел рядом на соседний корень — тот, что поменьше, изогнутый, как буква S. Его аура светилась серебром — цветом удовлетворения. — Четвертый рубеж Auspex. Ты пробил его раньше, чем предсказывали мои самые смелые расчеты. Быстрее, чем это удалось мне пять веков назад. Быстрее, чем Морбид. Быстрее любого неоната, когда-либо бродившего по этим топям.

— Мне радоваться или готовиться к худшему?

— И то, и другое. — Силас сцепил пальцы в замок на коленях, приняв привычную позу ментора. — Четвертый уровень — опаснейший рубеж. Не из-за механики применения, а из-за груза последствий. Чтение мыслей — это не прослушивание разговора через щель в двери. Это взлом суверенной крепости разума. Ты вторгаешься туда, куда тебя не приглашали. Вытаскиваешь на свет то, что скрыто за семью замками. И каждый раз, когда ты проламываешь чужую ментальную защиту, осколки этой бреши вонзаются в твою собственную память. Чужой ментальный шум неизбежно становится громче твоих собственных мыслей.

— Поэтому ты держишь Telepathy под замком?

— Я использую его непрерывно, — сухо усмехнулся Ткач, и в уголках его тонких губ залегли тени древней усталости. — Просто не тыкаясь в каждую голову подряд. Фильтруй. Выбирай. Учись отсекать лишнее, Артур. Никогда не читай тех, кто слабее тебя, ради праздного любопытства — это оставляет незаживающие рубцы на твоей человечности. Не пытайся без подготовки пробивать сознание тех, кто старше и могущественнее — старейшины моментально ощутят касание чужого разума и размозжат его встречным ментальным ударом. Никогда не погружайся в сознание безумцев — их энтропия заразна даже для нас. И самое главное: никогда, слышишь, никогда не читай тех, кто тебе дорог.

Он замолчал, устремив взгляд в затянутое дымкой русло ручья.

— Почему? — негромко спросил Современник внутри меня, чуя за этими словами глубокую личную трагедию.

— Потому что искренняя привязанность — это хрупкая иллюзия, которую разум создает, чтобы не сойти с ума от ледяного космического одиночества, — глухо отозвался Силас. — Когда ты залезаешь в голову того, к кому привязан, ты неизбежно видишь изнанку: скрытое раздражение, зависть, мелкий страх, сомнения, тайные расчёты. Ты уничтожаешь чудо собственными руками. А без этой иллюзии в вечности становится невыносимо холодно.

Я смотрел на своего Сира и впервые за все месяцы нашего ученичества видел за маской невозмутимого Ткача Сплетения нечто иное. Существо, разменявшее шестой век нежизни. Каинита, который когда-то, возможно, тоже верил, надеялся и любил — пока его собственный дар не содрал кожу с чужих душ, оставив лишь пепел и ледяную математику выживания.

И всё же в его ледяной исповеди крылась глубокая, почти трагичная ирония. Силас предостерегал меня от чтения тех, кто близок, — но сам непрерывно сканировал меня. Слушал через Сеть, прощупывал Телепатией, впитывал каждую вибрацию. Он нарушал собственное правило. Не ради контроля — ради познания. Он жадно изучал как я мыслю. Вычленял концепции, дешифровывал мои анахронизмы, перенимал системный анализ и научный подход XXI века — всё то, ради чего он изначально рискнул даровать мне Становление. И, возможно, именно холодная, машинно-структурированная архитектура моего разума позволяла ему читать меня без того самого разочарующего отвращения, которого он так панически боялся.

— Этика нужна не жертвам, — медленно произнес я. — Она нужна охотнику.

— Именно, — кивнул Силас. — Смертный или слабый неонат могут даже не осознать, что их обокрали. Они спишут внезапную головную боль на дурной сон или усталость. Но ты будешь знать. И этот груз чужого сокровенного мусора рано или поздно утянет тебя на дно.

Мы некоторое время молчали. Луна ползла по небу — медленно, равнодушно, как и тысячу лет