Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

слишком спокойно в наэлектризованном воздухе кабинета. — Вы — одна из самых умных и проницательных женщин, которых я встречал. Так что на мгновение отбросьте гнев и включите тот холодный расчет, который и сделал вас хозяйкой этой торговой империи.

Я сделал шаг к ее столу, входя в полосу солнечного света.

— Михаил Сибиряков. Человек, чьи прииски простираются на тысячи верст. Он потратил недели, если не месяцы, на дорогу сюда, в Кяхту. Зачем? Чтобы безвозмездно, из чистой доброты душевной, спасти вас от невыгодного вложения? Предупредить конкурента? Вы сами в это верите?

Она молчала, но я видел, как в ее глазах на мгновение промелькнуло сомнение. Лед тронулся.

— Есть лишь одна причина, по которой такой человек, как Сибиряков, станет утверждать, что где-то нет золота, — продолжил я, чеканя каждое слово. — Это означает, что он сам его там уже нашел. И теперь он пытается самым дешевым и эффективным способом избавиться от будущих конкурентов. От нас с вами. Он не спас вас, Аглая Степановна. Он нагло и цинично попытался вас одурачить.

Я видел, как она колеблется. Мои слова были логичны, но ей требовались доказательства. Она поверила Сибирякову, потому что он был реальной силой, а я в ее глазах — лишь автором смелого, но бездоказательного проекта. И я решил дать ей доказательство. Самое весомое из всех.

— Вы обвиняете меня в том, что я продал вам «пустой слух», — я усмехнулся. — Вы правы. Это уже давно не слух.

Я выдержал паузу, глядя ей прямо в глаза.

— Это уже учрежденное в столице акционерное общество «Сибирское Золото».

Она вскинула брови. Этого она не знала. В ее картине мира это было нестыковкой.

— С уставным капиталом в семь миллионов рублей серебром.

Ее глаза расширились от изумления. Сумма была колоссальной. Я видел, как в ее голове заработали счеты, как она мгновенно оценила масштаб игры, о котором даже не подозревала.

— Чтобы провернуть такое в Петербурге, — продолжил я, нанося последний, решающий удар, — мне пришлось привлечь в долю Василия Кокорева. И знаете почему, Аглая Степановна? Потому что здесь, в Сибири, ваше имя открывает многие двери. Но там, в кабинетах Сибирского комитета, где решается судьба целых губерний, ваше имя — пустой звук.

Я видел, как она вздрогнула, словно от удара. Это было жестоко, но правдиво.

— На ваше имя нам бы выделили одну делянку. И мы бы упустили все остальное. А я пришел просить у них не кусок пирога. Я пришел забрать весь пирог целиком. Для этого мне пришлось создать общество и привлечь тех, с кем в столице считаются. У меня не было выбора, если мы хотели построить поистине великое дело, а не просто очередной прииск.

Я закончил. Все мои карты были на столе. Я ждал, что ее деловая хватка возьмет верх над уязвленной гордостью. Что она оценит стратегическую глубину моего маневра.

Она смотрела на меня долго, и ее лицо было непроницаемо. Гнев ушел, сменившись чем-то другим, еще более холодным и окончательным.

— Я все поняла, — наконец произнесла она, и в ее голосе не было ни капли тепла. — Вы действительно провернули в столице большое дело, Владислав Антонович. Только сделали это так, будто я вам не компаньон… а всего лишь денежный мешок. Приказчик, которого ставят перед свершившимся фактом.

Это было хуже, чем крик. Она не оспаривала мою логику. Она выносила вердикт моим методам. Я видел в ее глазах не просто гнев — я видел оскорбление. Оскорбление, нанесенное не женщине, а равному по силе игроку, которого попытались унизить, решив все за его спиной.

— Это не партнерство, сударь. Это использование. И я таких вещей не прощаю, — продолжила она, и ее голос стал тише, но острее.

Я подумал, что она не до конца поняла, с какими силами мне пришлось иметь дело, и решил договорить до конца, чтобы показать всю безысходность моего положения в столице.

— Это была не просто игра, Аглая Степановна. Это была битва, — сказал я, все еще надеясь на ее прагматизм. — Чтобы получить одобрение Сибирского комитета на такой проект, недостаточно было денег Кокорева и моего прожекта. Нужно было высочайшее покровительство. Поддержка члена императорской фамилии.

Она стояла неподвижно, как изваяние, слушая меня.

— Я добился аудиенции у великого князя Константина Николаевича, — продолжил я. — Он — главный двигатель реформ и промышленности в империи. Он был впечатлен масштабом «Сибирского Золота». И согласился дать нам свое покровительство.

Я сделал паузу, готовясь выложить последний, самый веский аргумент, который, как я наивно полагал, все объяснит.

— Но у этого покровительства была цена. Личное условие его императорского высочества.

Я смотрел на нее, все еще не понимая, что рою себе могилу еще глубже.

— Треть чистой прибыли нашего с вами общества, — произнес я, — будет в обязательном порядке направляться на покупку акций и облигаций государственных железных дорог.

Тишина, воцарившаяся в кабинете после моих слов, была оглушительной. Даже часы на камине, казалось, перестали тикать.

И в этой тишине я увидел, как ее лицо окончательно окаменело. Ее гнев теперь был абсолютным. Я не просто действовал за ее спиной. Я не просто привлек нового партнера. Я, Владислав Антонович Тарановский, самовольно, единолично распорядился ее будущими деньгами. Ее миллионами. Я отдал треть ее империи, еще не построенной, в уплату за политические союзы, заключая которые, ее даже не спросили.

— Хватит, — произнесла она. Голос ее был едва слышен, но в нем ощущалась такая сила, что я замолчал. — Довольно. Я все поняла.

Она медленно обошла стол и села в свое массивное кресло. Теперь она смотрела на меня не как на партнера, а как судья смотрит на преступника.

— Вы играете в свои столичные игры с великими князьями, а я, сибирская купчиха, должна за это платить. Я все поняла, сударь.

Она взяла со стола небольшой, аккуратно исписанный листок.

— Наше с вами партнерство, Владислав Антонович, окончено. Я выхожу из дела.

Это прозвучало буднично, словно речь шла о закрытии убыточной лавки.

— Мои приказчики подсчитали расходы. Сумма, потраченная на вас, ваших людей, составляет… — она заглянула в листок, — сто тысяч триста двенадцать рублей. Я требую вернуть мне эту сумму.

Я молчал. Сумма была огромной, но подъемной.

— Но это не все, — продолжила она, и ее взгляд стал жестким, как сталь. — Вы действовали за