Фантастика 2026-116 - Андрей Андреевич Красников

Заранее пустынных мест для появления в городе он не выбрал, пришлось телепортироваться в лес, а оттуда идти пешком с ружьём и вязанкой зайцев. В дороге-то его с ценой обдурили, заплатив чисто за выстрел, так что, заяц однозначно должен был стоить пять-шесть одеров.

В доходный дом он так и пришёл. Увидев удивлённый взгляд консьержа, проговорил:

— К своим ходил, а потом на охоту. Кстати, примите этого серого как подарок.

— Спасибо. — удивлённо проговорил дед.

Довольный тем, что обеспечил себе алиби, Глеб оставил ружьё в комнате и понёс зайчатину в ближайшую харчевню.

Зайцы и вправду стоили по пять одеров за голову, а за готовый обед просили три.

Сытый и довольный, он отправился на рынок. Нужно было подобрать впрок тёплую одежду, запас обуви и может ещё что-то. Ещё нужно дойти до книжной лавки, поинтересоваться наличием карты империи. В этом городе его больше ничего не держало, но сразу исчезать было неправильно.

***

В доходный дом он вернулся с купленной книгой и вязанкой свечей. Это сможет объяснить консъержу, почему он часто сидит в комнате не выходя по делам. А так, человек читает что-то важное для него, вот и не спешит никуда.

— Уже вернулись, тан?

— Верно. Вот ходил купить научную книгу, буду просвещаться.

— Очень мудро, тан. Что взяли, механику или естествознание?

— Механику. — ответил Глеб, сворачивая на лестницу.

Книгу он и вправду прочитал, причём этим же вечером. Слишком много исследований в этом мире ещё не успели произвести, так что освежил в голове физику одного из классов средней школы с поправкой на местные физические величины. Теперь можно было спокойно посвятить время чеканке монеты, ведь своё жильё купить придётся, вот только всё время стучится в голову вопрос, откуда взялись его видения?

Попытавшись вспомнить, с чего всё началось, Глеб вернулся к тому моменту, когда у него появилась окаменелая кровь. Он тогда уснул с её кусочком в руке, а потом не смог этот кусочек найти. Тогда же было и первое видение.

Сделав из этого минерала себе кольцо, Вязов одел его на палец и через двадцать минут обнаружил, что оно впиталось в тело. Это вызвало у него некое волнение, не станет ли он мутантом или что-то в этом роде. Да, он, конечно, может не задержаться в этом теле, но испытывать какие-нибудь трансформации он откровенно не хотел.

Почти сразу после этого он увидел себя, собирающегося в дорогу. Вопрос возник, почему? И тут же он увидел ответ: его глаза стали отливать перламутром.

Выругавшись, он поднялся и действительно стал собираться в дорогу. И тогда его накрыло следующее видение. Его на тракте нагоняет карета, и он встречается глазами с очень красивой девушкой, которая не в силах отвести взгляд от его лица.

— Значит, буду сводить с ума девчонок. — ухмыльнувшись, проговорил он и поспешил вниз.

— Вы опять решили сходить к своим родным? — поинтересовался у него консьерж.

— Да. Я понял, что хочу учиться и всё такое.

— Понятно. Вы очень импульсивный молодой человек. Идти в ночь в пригород… Дождались бы утра.

— Не могу, тан. — улыбнувшись, ответил Глеб и шагнул в вечерние сумерки.

Карту империи он помнил. Теперь ему нужно было выходить на юго-западный тракт. Именно он вёл к столице империи городу Кельн. Внутренний голос подсказывал, что было бы хорошо сменить и имя, но какое бы ему пошло? Если ориентироваться, на то, что у него изменились глаза, то имя Снежень могло ему и подойти. Что же касается фамилии, то расставаться со своей ему не хотелось, тем более, что у местных подобных фамилий много. У автора книги по механике она Орехов, на других книгах он видел: Рощин, Конев, Ивин. Только если были свидетели, как он заходил в лавку ювелира, то всё же лучше фамилию сменить хоть на того же Рощина, хотя, лучше Камнев или какой-нибудь Ведищев, раз у него бывают видения.

Глеб шёл и думал на эту тему, и вопрос оказался несколько более серьёзным, чем он предполагал изначально. В поисках подсказок он достал карту империи и, оглядевшись, создал шарик света. Надписи проявились на пергаменте, и верхней было Сполох — озеро. Сочетание Снежан Сполох было вполне северным, а север всегда заселён слабо, но люди там вольнолюбивые. На эту легенду можно легко уложить его умения работать с камнем. Сделал себе подходящие инструменты из «метеоритного железа», доставшиеся парню по наследству от деда, с которым он и жил, не зная родителей. Дед умер, и подался Снежан мир повидать, прихватив с собой поделки свои, ну и так, камней и самородков. Возраст у него как раз такой, что уже можно было стать умелым мастером, но в то же время ещё не настолько, чтоб «пустить корни в землю», что лень было оторвать задницу и пойти мир смотреть.

Слепленная на коленке легенда начинала ему нравиться, и, вдохновившись ей, он шёл и лепил из астероидного металла себе инструмент резчика по камню, приблизительно придумывая его внешний вид и заковыристость форм. Чем непонятнее они будут, тем, наверное, лучше. Или не усложнять?

***

К рассвету у него в вещмешке лежала пилочка по камню, напильник, пара ножей, один конусный с плоской и полукруглой сторонами, чтоб удобно было внутренности колец подрезать, второй прямой, но с обухом, как шабер, коническое сверло из перекрученного квадрата и несколько резцов разной ширины и профиля. Всё на ручках из придорожного камня и завёрнуто в тряпицу.

Когда рассвело, он остановился перевести дух и поесть, заодно достал зеркало и убедился, что радужка его глаз стала белой с перламутровым отливом.

***

Немного отдохнув, он восстановил силы полным исцелением и пошёл дальше, по дороге вырезая из камня фигурки моржей и тюленей, отрабатывая синхронность движения рук и работы магией.

Через час он перешёл к фигуркам посложней — медведь, волк. А там и нагнала его карета с прекрасной незнакомкой. В груди и правда всё замерло, но она продолжала удаляться, а он так и стоял на тракте.

***

Несколько долгих минут его внутренний мир кричал, что он хотел бы любить такую девушку, и сдвинуться с места он не мог. Что это сработало в нём? Робость или уверенность, что его любовь будет отвергнута? В конце концов он сплюнул в грязь, выругался и продолжил путь. Творческий порыв схлынул, перед глазами оставался только образ, который заставлял его внутренний