Фантастика 2026-101 - Виталий Конторщиков

Почти сразу после отъезда Сергея Александровича, мне пришло письмо от Елизаветы, запечатанное личной печатью Великой княгини. Вскрыв его, я ощутил легкий, едва уловимый аромат фиалок. Письмо было написано на дорогой, тонкой бумаге, а почерк, аккуратный и изящный, словно отражал ее внутреннюю чистоту. Она благодарила меня за наше общение, за ту легкую, почти незаметную радость, которую я принес в ее жизнь, за тот короткий миг понимания, который промелькнул между нами в Агатовых комнатах. И тут же шло описание ее тоски по Петербургу, о том, как ей не хватает той непринужденности, той свободы, которую она ощутила рядом со мной. В ее словах не было ни тени кокетства, ни намека на интригу, лишь искренняя, нежная, душевная грусть. Между нами, я почувствовал, протянулась тонкая, живая ниточка, невидимая для посторонних глаз, но ощутимая для нас двоих. Это было нечто большее, чем просто вежливое обращение, это было начало нового, хрупкого, но такого желанного для меня чувства.

Менелик вернулся из Александро-Свирского монастыря совершенно преображенным. Его глаза горели живым, детским восторгом, а на лице играла широкая улыбка. Он, словно губка, впитал в себя все впечатления от поездки, и теперь готов был делиться ими с каждым, кто готов был слушать. Мы сидели в моем кабинете, пили ароматный чай, и Калеб, махая руками, словно дирижер, рассказывал о своих приключениях.

— О, Итон, это было невероятно! — начал он, его голос был полон энтузиазма. — Россия… она словно оживает зимой! Эти бескрайние, укрытые снегом поля, деревья, словно одетые в белые шубы, а солнце… оно играет в снегу тысячами бриллиантов! А монастыри! Я видел Александро-Свирский, его золотые купола сияли в морозном воздухе, а звон колоколов разносился по заснеженным лесам, словно голос небес! Там так много молитвы, столько веры, столько… света! И монахи, они такие простые, такие добрые! Один из них, отец Серафим, показывал мне, как делать квас!

Как хорошо, что Калеб не владеет русским. Иначе, этот визит мог закончится скандалом. А это последнее, что мне нужно было сейчас.

— А эта русская тройка, Итон! — продолжал восторгаться Калеб, его глаза горели. — Лошади, словно ветер, неслись по снегу, а бубенцы звенели, словно маленькие колокольчики! Это так… так весело! И эти приемы, эти столы, ломящиеся от еды! Я попробовал… как это… блины! С вареньем. Это русский джем. Боже, как вкусно!

Калеб, кажется, совсем забыл о своей роли загадочного медиума, превратившись в обычного восторженного туриста. Он рассказывал о гостеприимстве русских людей, о теплых приемах, о песнях, которые пели монахи, о том, как Александра Федоровна, с удивительным терпением и упорством, пыталась обучить его русскому языку, используя самые простые слова и фразы. Даже показал учебник русского. В этом месте я напрягся.

— Ты же понимаешь, что можно учить русский. Но совсем не нужно его выучить! Еще полгода-год нам без спиритических сеансов никак. И наша мистификация не должна рухнуть. Иначе все, чем я тут занимаюсь пойдет прахом. А за всем этим жизнь страны и миллионов людей!

Калеб лишь тяжело вздохнул.

Глава 14

После всех этих перипетий, я почувствовал, как в моем противостоянии с «медведями» из императорской семьи наступил перелом. Алексей Александрович был изгнан, Сергей Александрович отсиживался в Москве, и даже церковь, в лице митрополита Антония, притихла. Единственной проблемой оставался Владимир Александрович. Он настраивал против меня высший свет, интриговал, вновь пытался прорваться к царю. И вновь безуспешно — Николай был сильно занят на рождественских праздниках, в приеме отказал под благовидным предлогом. Мне кажется он и сам тяготился зависимостью от Великих князей и как только появилась возможность вырваться из под этой опеки — сразу ей воспользовался.

Признаком моей победы стало то, что уже ко мне на прием в Мало-Михайловский дворец потянулись высшие чиновники. Так сказать принести «омерту». Они приходили один за другим, словно тени, их лица были сосредоточенными, а глаза — цепкими, оценивающими. Никто не хотел оставаться на стороне проигравших. Министры, сенаторы, губернаторы, генералы — все они теперь искали моей милости, предлагая взамен информацию, поддержку, лоббирование нужных мне решений. Я слушал их внимательно, запоминая каждое имя, каждую деталь. Кое-что записывал — пришлось завести свой архив. Я стал центром притяжения, магнитом, притягивающим к себе все нити российской бюрократии. И это было только начало.

Самый важный разговор состоялся на балу, который я закатил для питерской аристократии под Новый год. Подготовка к нему заняла несколько недель, и я лично контролировал каждую деталь. Я нанял лучших декораторов, которые украсили залы цветами, драпировками, хрустальными гирляндами. Освещение, до этого электрическое, было дополнено сотнями свечей, чье мягкое, дрожащее пламя создавало атмосферу интимности и загадочности. Оркестр, состоящий из лучших музыкантов Петербурга, репетировал вальсы, мазурки, полонезы, их музыка наполняла дворец, разливаясь по всем этажам. Повара, принятые на службу по рекомендации управляющего Стрелкова, составляли меню, которое должно было поразить самых искушенных гурманов: французские соусы, русские деликатесы, экзотические фрукты, привезенные из дальних стран. Я разослал приглашения самым влиятельным семьям Петербурга, их число достигало двух сотен. Каждое приглашение было отпечатано на дорогой бумаге, с золотым тиснением, и вручалось лично лакеем, одетым в ливрею с вышитым вензелем в виде графской короны.

И вот, настал день бала. Я, одетый в идеально сшитый фрак, с белоснежной манишкой и очередным необычным для аристократии узлом галстука — Тринити — стоял у входа, принимая гостей. Один за другим приезжали экипажи, высаживая перед дворцом дам в роскошных платьях и кавалеров в мундирах. Шум голосов, смех, звон бокалов, музыка — все это сливалось в единую, гармоничную симфонию роскоши и власти. Залы дворца были залиты светом, в них царило оживление. Дамы, с бриллиантами, сверкающими на груди, с веерами, порхающими в руках, скользили по паркету в танце. Кавалеры кружились в вальсе с серьезными, сосредоточенными лицами. Я наблюдал за этим зрелищем, и внутри меня росло ощущение торжества. Я добился своего. Теперь все будет по-моему.

Кульминацией успеха стали две встречи на балу, которых я ждал. Первая — с действительным статским советником Безобразовым. Александр Михайлович только вернулся с Дальнего Востока и имел полную картину происходящего там. А еще он был в большой фаворе у царя — Николай дважды встречался с ним, готов был ссудить личные средства под проект создания акционерных обществ, аналогичных британской Ост-Индской Компании. Эти общества должны были получить разрешение на частные армии, с помощью которых планировалось ни много ни мало