Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

— Забирайте мусор, — бросил я, отступая на шаг и вытирая разбитые костяшки о штаны. — И чтоб духу вашего возле Беллы не было. Иначе в следующий раз сразу к коновалу отправитесь, без прелюдии. Любой из вас. По частям.

Они поспешно подхватили стонущего Григория под руки. Тот висел тряпичной куклой, волоча ноги по земле. Его лицо было превращено ещё больше в кровавое месиво.

У самых ворот он вдруг встрепенулся. Нашёл в себе силы поднять голову. Сплюнул на землю густой сгусток крови, в котором белело что-то твёрдое. Зуб.

Он посмотрел на меня своим единственным глазом, полным бессильной, чёрной злобы.

— Ничего ещё не кончено, щенок… — прохрипел он, шепелявя, всё же за один день лишился нескольких зубов, бедолага. — Ты ещё однажды кровью умоешься… Попомни моё слово…

— Пшёл вон, — равнодушно бросил я.

Они растворились в ночной темноте, как дурной сон.

Я распустил своих.

— Всё нормально, братцы. Инцидент исчерпан. Расходитесь, — сказал я Остапу и остальным. Они неохотно, но послушались, бросая на меня понимающие взгляды и кивая в сторону тёмного угла, где замерла Белла.

Мы остались одни.

Я повернулся к ней. Она стояла всё там же, прижавшись спиной к дереву. Нож всё ещё был в её руке. Её грудь вздымалась от частого дыхания, глаза блестели в темноте влажным блеском.

Она сильная женщина, повидала многое. Но сейчас, когда угроза миновала, я увидел, как её бьёт мелкая дрожь. Откат после пережитого.

— Ты как? — спросил я тихо, подходя ближе, но не нарушая границы, чтобы не испугать.

Она судорожно втянула воздух.

— Я бы его убила, — сказала она. Голос дрожал, но в нём была сталь. — Честное слово, Семён. Перерезала бы глотку, как барану. Неважно, что со мной потом было бы. Но он бы меня не взял.

— Знаю, — я осторожно протянул руку и накрыл её пальцы, сжимающие рукоять ножа. — Отдай. Всё кончилось.

Она посмотрела на мою руку, потом на моё лицо. Хватка ослабла. Я мягко забрал нож и сунул его себе за пояс. Временно. Я не собирался его присваивать.

И тут её прорвало. Она шагнула ко мне, уткнулась лицом мне в грудь, вцепившись пальцами в мою рубаху так, словно хотела её порвать. Её плечи затряслись — беззвучно, сухо.

Я обнял её. Крепко, надёжно. Как обнимают после ночного кошмара, когда тело ещё дрожит. Одной рукой прижал её голову к себе, другой гладил по спине, по спутанным чёрным волосам.

— Тихо, тихо… Я здесь. Никто тебя не тронет. Я эту гниду в землю закопаю, если он ещё раз посмотрит в твою сторону.

Мы стояли так минуту, может, две. В темноте, под запах лошадей и прелого сена. Я чувствовал, как бьётся её сердце — быстро, заполошно, как у пойманной птицы. И чувствовал, как моё собственное сердце отвечает ему тем же ритмом.

— Пойдём, — шепнул я ей в макушку. — Здесь холодно и воняет. Пойдём ко мне. В лекарню. Там травы есть, чай заварю… Успокоишься.

Она кивнула, не отрываясь от моей груди.

Мы шли через ночной острог молча, держась за руки. Не как влюблённые школьники, а как два партнёра, прошедших через пекло. Лекарская изба встретила нас темнотой и запахом полыни и дёгтя.

Я завёл её внутрь и в свою комнату, закрыв дверь на засов. Сквозь мутное оконце внутрь просачивался лунный свет — бледный, рассеянный, но достаточный, чтобы угадывались силуэты стола, лавки, импровизированной кровати (лежанки) и наши тени на стене.

— Садись, — сказал я. — Я сейчас… огонь добуду. Где-то тут кресало было…

Я начал шарить руками по полке, гремя какими-то склянками.

— Чёрт… Где оно…

Я развернулся, чтобы сделать шаг к столу, и в полутьме налетел на неё. Она не села. Она стояла прямо за моей спиной.

Мы столкнулись. Мои руки рефлекторно легли ей на талию, чтобы удержать равновесие. Её ладони упёрлись мне в грудь.

И время остановилось.

В этой густой, вязкой темноте я не видел отчётливо её лица, но я чувствовал её дыхание. Горячее, рваное. Я чувствовал жар её тела сквозь тонкую ткань рубахи. Чувствовал тот самый электрический ток, о котором думал днём, но теперь это был не ток — это был разряд молнии.

— К чёрту огонь, он уже есть в нас, — прошептала она.

И потянулась ко мне.

Наши губы встретились. Это был не поцелуй. Это было столкновение двух вселенных. Жадное, голодное, отчаянное. С привкусом соли, пыли и только что пережитого стресса.

Она целовала меня так, словно хотела выпить мою душу. Кусала губы, впивалась пальцами в мои плечи, притягивая к себе с неженской силой. Я ответил тем же. Вся моя сдержанность, весь «контроль десятника», все эти «корпоративные стандарты» полетели к чертям собачьим.

Остался только инстинкт. Древний, мощный, неудержимый.

Я подхватил её на руки — она оказалась лёгкой и сильной, тут же обвила ногами мой пояс. Мы, спотыкаясь в полутьме, добрались до моей лежанки.

— Семён… — выдохнула она мне в шею, когда мы рухнули на жёсткую дерюгу. — Живой… Ты живой…

— И ты…

Дальше слов не было. Было только безумие. Одежда рвалась, пуговицы (или что там было вместо них) летели в разные стороны. Это была не нежность. Это была битва. Страстная, яростная битва двух выживших, двух сильных людей, которые нашли друг друга в этом хаосе.

Ночь была громкой. Очень громкой. Стены лекарской избы, привыкшие слышать стоны боли и предсмертные хрипы, в этот раз слушали совсем другие звуки. Крики, шёпот, скрип, грохот упавшей скамьи, которую она случайно толкнула ногой. Мы выплескивали всё — напряжение боя, страх перед будущим, ненависть к врагам. Мы сжигали всё это в пламени страсти, оставляя только чистый пепел покоя.

Когда рассвет начал окрашивать небо в пепельно-серые тона, мы лежали, переплетённые, укрытые одним тулупом. В избе царила атмосфера разгрома, достойного небольшого татарского набега.

Я смотрел на прикорнувшую Беллу. Её чёрные волосы разметались по подушке, на губах застыла полуулыбка. Она была прекрасна. И она была моей. Теперь уже по-настоящему.

— Доброе утро, — пробормотала она, не открывая глаз, и потянулась, как довольная кошка.

— Доброе, — я поцеловал её в плечо. — Нам пора. Скоро подъём.

Когда мы вышли на крыльцо, жмурясь от утреннего