Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Если, если, если... В этом уравнении слишком много неизвестных.

Область предположений. Сан Санычу нравилось это определение, то ли подслушанное где-то, то ли самому ему пришедшее в голову. Но ему совсем не нравилось в этой области находиться. Вообще, он привык, и по жизни всегда старался опираться на реальные, доказуемые факты. Теперь же обстоятельства вынуждали его обращаться к вещам, прямо скажем, фантастическим, все дальше погружаться в мистику. Такое положение дел его, прямо говоря, напрягало. В области сверхъестественного он чувствовал себя не в своей тарелке, и с радостью бы ее покинул, будь у него хоть какой-то другой выбор.

Но выбора не было. Только и оставалось, что просить шамана поколдовать. Вообще-то, ему нужен был не столько сам шаман, сколько опекаемый им лабиринт. Волшебный, или, магический, как его уверяли. Да все равно, какой, главное, чтоб работал.

Беда в том, что пока Арикара, будучи превращенным в сейду, отсутствовал в этой жизни, лабиринт был разрушен. И неизвестно было, удалось ли шаману его восстановить после своего возвращения.

У людей короткая память, слишком короткая. После закрытия Бреши, многие постарались скорей о ней позабыть. Выкинуть из головы, из сердца, из памяти – словно никогда ничего такого и не было. И то ведь, зачем нормальному человеку помнить всю эту чертовщинку? Но Сан Саныч ничего забыть не мог, более того, не имел права.

Еще хорошо, что генерал-легат оказался достаточно прогрессивным человеком, сумел войти в понимание и ситуации, и вообще, того, что происходит. Что ж, это развязывало ему руки, позволяло действовать. Без формального одобрения начальства, он вряд ли смог что-то предпринять.

Воин Тагазимула при последней их встрече посоветовал ему обратиться к Арикаре. Так и сказал: «Если шаман со своим Лабиринтом вам, Сан Саныч, не поможет – не поможет никто. Можете выбросить из головы эту идею».

Особую пикантность его словам придавало то, что Тагазимула был мертвым воином. И он знал, что говорил.

О том, что он консультируется с мертвецами, Сан Саныч, естественно, наверх не докладывал. Еще чего! Тогда его бы точно освободили от занимаемой должности, в связи с... Нашли, подобрали бы формулировочку... Да вот, хотя бы – с утратой доверия. Нет, начальство должно знать только то, что ему положено. Ни больше, ни меньше. И ни в коем случае полученные им, начальством, знания не должны смущать его, начальства, ум или душу, а, наоборот, должны поднимать настроение и внушать уверенность.

Сан Саныч встретился как-то с Тагазимулой... Это было уже после гибели легионера, но при таких обстоятельствах, которые полностью освободили оперативника от смешных человеческих предрассудков. Теперь он называл его не иначе, как ушедшим, и относился как к человеку, всего лишь отправившемуся в путешествие в далекую страну, с которой нет никакого сообщения. Но с кем он, по роду службы, связь все же наладил. Сведениям, сообщаемым ему Тагазимулой, Сан Саныч доверял абсолютно, ведь они касались той области, частью которой он стал.

Если Тагазимула сказал – Арикара, значит, Арикара, других вариантов нет.

На Макара Долженко тоже указал Тагазимула. Но того Сан Саныч и сам немного знал раньше.

Макар был охотником, траппером, и проживал в собственном доме в деревне Аврамовка, что на берегу реки Харь-Бирь, правого притока Исы, неподалеку от Кашканара. Он-то и провел гражданина начальника Особого отдела легиона известными лишь ему охотничьими тропами в этот странным образом затерянный в тайге, заросший лесом и никому не ведомый древний ударный кратер, в котором, по его словам, и обитал Арикара – шаман, нойда и вакан-хан.

Они совершали свой путь в это потаенное место в период, когда весна уже началась, но вдруг, что называется, встала на паузу. Первый ее весьма успешный штурм закончился, снег повсеместно сошел, кроме низин и особенно затененных участков, ручьи талой воды отшумели и схлынули – и все замерло перед следующим рывком. Тихо, чисто, светло. Сухо. Через день-два солнце поднимется выше, припечет, и, будто перелившись через край, его живая сила хлынет в леса и поля. Тут же пойдет распускаться, как отпущенные живые пружинки, листва, из всех щелей полезет на свет трава, и пустится творить свой восторженный волшебный танец ополоумевшая живность.

Но это все – быть может и завтра. Сегодня лес пребывал в чистоте и строгости, как выметенная и прибранная перед великим праздником горница, и они в нем точно поспешившие, прибывшие до срока гости.

Пространства распахивались на полную глубину, где дали не обрывались, и ни во что не упирались, а продолжались в туманной голубизне бесконечно. И этот простор, это прохладное серебро и сосредоточенность природы настраивали паломников на возвышенный, почти молитвенный лад.

Воздух был прозрачен и свеж, и каждый вдох проникал в легкие, как святая вода.

Когда они добрались до скал, окружавших кратер гигантским кольцом, Макар сделал слабую попытку улизнуть.

– Сан Саныч, ты эта, – смущенно улыбаясь, стал он отмазываться, – ты дальше уж сам как-то, ладно? Тут совсем чуток осталось пройти. До места я тебя довел, а дальше мне идти без надобности. Мне и Лидушка наказала, чтобы я только досюда и сразу назад.

Лидушка, это жена Макара, которую он боготворил и которую беспрекословно во всем слушался. Об этом все знали. Но Сан Саныч понимал так же и то, что Макар при случае не прочь за спиной женушки и укрыться.

– Нет, нет, Макар, – пресек он его попытку. – Что это ты удумал? Я вот, наоборот, слышал, как жена наказывала тебе все в лучшем виде сделать.

– Ну, так? А я?

– А ты, я так подозреваю, свалить хочешь раньше времени. Бросить меня здесь одного решил? А вдруг что не так пойдет? Или шамана на месте не окажется? Или он в отказ пойдет и не станет мне помогать? Как я обратно буду добираться? В одиночку? Ты об этом подумал?

– Да что тут идти, епта? Дорога, почитай, прямая! Реки держаться, и не собьешься! – пробовал стоять на своем Макар.

– А если со мной что случится? Ну, не знаю... Медведь навстречу выйдет... Я с медведями не очень... Особенно с весенними. А если задерет? Твой грех будет. Зачем тебе это, Макар?

– Вот, ептыть! – махнул рукой Макар. – Ладно, до конца, так до конца. Это я так... Мешать не хотел. Дело-то секретное, небось, –