Фантастика 2026-90 - Василий Седой

— Прости, — тоскливо попросил он, страшась протянуть руку.

— Почему ты позволяешь себя ранить, но не бьешь в ответ? Они еще не понимают никакого языка, кроме силы. Ты усугубляешь обстановку. Твои раны заставляют их считать себя достаточно сильными для новых и новых нападений, а ведь все это можно было прервать в самом начале…

Охваченный паникой разум далеко не сразу позволил осознать слова: Ши Мин смотрел прямо и строго, и в уголках губ залегла горькая складка.

— Я слишком много задолжал. Не хочу… Больше не хочу забирать ничьи жизни.

Ши Мин устало кивнул, отводя глаза:

— Этого следовало ожидать. Только об одном хочу попросить: если ты не можешь пожалеть себя, так пожалей хотя бы меня.

Ближе к полуночи Кот решительно проскользнул к знакомой двери. В руках у него был небрежно скомканный плащ, который он трепетно прижимал к груди; пальцы отчетливо дрожали. Несколько раз глубоко вдохнув, словно перед прыжком в воду, он быстро протянул руку и осторожно поскребся в дверь.

Звук вышел едва слышным.

Мастер распахнул дверь спустя несколько минут. Наверняка он мог отреагировать и быстрее, но не посчитал нужным: выглядел он немного растрепанным и сонным. Тонкие ночные одежды цвета молодой листвы были в беспорядке, глубокий ворот обнажал ключицы. Его лицо при виде Кота отобразило богатую гамму чувств, показывающих отношение ко всяким не дающим спокойно спать посетителям.

Кот молча протянул сверток и, пользуясь легким замешательством Мастера, оттеснил его в комнату. Просочившись внутрь, он с тоской втянул окутавший его цветочный аромат и ногой захлопнул дверь.

— Вот, — коротко заявил он и прижал уши к голове.

Ло Чжоу с недоумением принюхался и зашипел сквозь зубы. Сверток зашевелился и тоненько мяукнул.

— Это что и зачем оно здесь? — мрачно уточнил мужчина и в раздражении поджал губы. Внезапное вторжение его явно тяготило, однако драться с более юным и быстрым противником ему не хотелось. — Я ненавижу кошек.

Кот посмотрел на Мастера с умилением. Опустив плащ на пол, он раздвинул плотные складки и выпустил на волю крошечного рыжего котенка.

— Надо учиться принимать свою сущность, — наставительно заявил юноша и ткнул пальцем в пушистый полосатый бочок. — Хотя бы через других. Я ведь тоже не слишком-то человек, меня же ты не ненавидишь?

— Кто сказал? — буркнул хозяин комнаты, с опаской косясь на ковыляющее к нему тельце, раскачивающееся на тоненьких лапках. — Но с тобой по крайней мере можно договориться.

— Я буду говорить за него. — Кот подцепил кроху с пола и сунул Мастеру под нос. — Гладь. Я серьезно.

— Мне и одного хвостатого было достаточно!

— Гладь.

Ло Чжоу нехорошо прищурился.

— Пытаешься загнать меня в угол, звереныш? — мягко уточнил он и поправил сбившийся пояс.

Взгляд Кота мгновенно прикипел к тонким бледным пальцам на ярком шелке. Они словно жили собственной жизнью: двигались в странном ритме, касались ткани, скручивали ее…

Кот даже не успел осознать тот момент, когда вместо высокой фигуры в зеленом перед его глазами оказалась запертая дверь. Под ногами сиротливо валялся плащ с редкими рыжими шерстинками.

— Знаешь, гусеничка, а я всего-то и хотел что-нибудь оставить на память, — тихо пожаловался Кот. — Он же рыжий, прям как… Надеюсь, хоть ты меня не забудешь? Хотя забудешь, конечно… А я мог бы тебя на спине катать, когда подрастешь, но только если ты не станешь меня за уши тягать.

В детской стояла сонная тишина. Измученная императрица с удовольствием вручала ненаглядную дочь хвостатому воспитателю и отправлялась спать. На руках у Кота девочка мигом прекращала плакать, ее не заботили никакие ужасные младенческие проблемы вроде колик или неудобных пеленок.

— Я раньше думал, что мне не хватает семьи, близких. Вот теперь они у меня есть, а все опять не так. Прячусь, избегаю, как будто нарочно оттягиваю ниточки, чтобы проще обрезать. Может, со мной что-то не так, а? Может, я сам все рушу и сбегаю, потому и лишний?

Принцесса совсем не считала его лишним, но сообщить об этом пока не могла. Будь она чуть старше, она бы объяснила, что и ей, и всей ее немногочисленной разношерстной родне Кот определенно нужен. Будь она намного старше, она бы заметила, что чувство одиночества никогда не зависит ни от окружения, ни от нужности. Оно гнездится где-то внутри, и исцелить его не так просто.

— Я ведь думал, что все изменится, — продолжал бормотать Кот.

Он уже давно говорил сам с собой, и глаза остекленели, пустые и лишенные выражения. Он больше не казался веселым, открытым или лукавым; скрой уши — и немногие узнали бы хвостатую занозу в этом изломанном, запутавшемся человеке.

— Думал, повзрослею, пойму, кто я. А что толку уезжать, если всю свою ненужность с собой утащил? Знаешь, теперь мне так душно здесь…

Принцесса пошевелилась и сложила губы колечком.

— Тебя кормили? — подозрительно уточнил Кот и вздохнул. — Надо сходить перепроверить. Знаешь, я сдался. Самого себя ведь не переделаешь, и в том, что я никак тут не приживаюсь, никто не виноват. Никто не виноват, и получается какая-то глупость. Мне страшно их одних оставлять, но они и без меня справятся, жили ведь как-то раньше? А вот я совсем ни с чем справиться не могу. Как будто выдавливает меня отсюда…

Он переложил принцессу в кроватку, поднялся на ноги и качнул висящие над кроваткой плюшевые звездочки.

— Вот, звездочки считай. Не зря же тебя звездочкой назвали…

На следующее утро Ши Мин исчез вместе с небольшим отрядом солдат, которые когда-то прошли все девять стран под его руководством. Официального звания у бывшего маршала не было, однако во дворце не нашлось бы дураков, не понимающих, кто тут есть кто.

Юкай рвался ехать за ним, и только усилиями Мастера, Кота и Ду Цзыяна его удалось угомонить и напомнить о доверии и праве выбора. Во всей этой суете Коту удалось быстро и незаметно собрать немудреные пожитки.

Ши Мин вернулся быстро. Он был зол, заляпан грязью по самые брови и раздраженно скалился, и белые зубы на фоне темного лица выглядели угрожающе. С собой он привез небольшой окровавленный мешок и коротко пообещал, что в предгорьях проблем больше не будет.

В то же утро Кот исчез не попрощавшись. Он не оставил даже записки и забрал с собой только коня, смену одежды, кинжалы да толстую стопку бумаги с походной чернильницей.

Пусть этот выбор казался трусостью, но иногда людям приходится перестать заботиться о других и вспомнить о себе.