Фантастика 2026-101 - Виталий Конторщиков

окнах, выходящих на Дворцовую площадь, висели тяжелые бархатные шторы, но сквозь их плотную ткань доносился приглушенный, но настойчивый гул — рев тысяч голосов, сливающихся в единый хор. Это был митинг в поддержку манифеста 1 февраля, и он, несомненно, добавлял масла в огонь, разжигая гнев Марии Федоровны и ее сторонников.

Я стоял в стороне, чуть позади бледного Николая, чье лицо было одутловатым, а взгляд — мутным, словно он только что пережил не самый приятный вечер. От него исходил слабый, но отчетливый запах портвейна — наследник престола, помазанник Божий, накануне приезда грозной матушки искал утешения в алкоголе. Его августейшая супруга, Александра Федоровна, стояла рядом, не менее бледная и нервная, ее руки инстинктивно покоились на уже округлившемся животике, словно она пыталась укрыть будущего наследника от вихря придворных интриг и семейных ссор. Увы, родится не столь ожидаемый мальчик, а еще одна девочка. Этот защитный жест, я знал, был не просто проявлением беспокойства, а негласным призывом к сдержанности, предостережением от любого скандала, который мог бы повредить ее состоянию.

Сегодня должна была состояться финальная битва «добра с нейтралитетом». От партии «добра» выступала вдовствующая императрица с двумя великими князьями — Владимиром и Сергеем. Мария Федоровна, женщина еще в расцвете лет, несмотря на свой возраст, излучала неприкрытую энергию. Ее волосы, тщательно уложенные в высокую прическу, были украшены небольшой диадемой, а на шее сверкало жемчужное ожерелье. Платье из темного шелка, расшитое серебряными нитями, подчеркивало ее стройную фигуру, но все ее внешнее великолепие не могло скрыть внутреннего кипения. Глаза, темно-синие, глубоко посаженные, горели от негодования, а тонкие губы были сжаты в жесткую линию. Такие же враждебные гримасы были на лицах великих князей. Вдовствующая императрица, словно дирижер, солировала в этом грозном оркестре, обводя присутствующих холодным, оценивающим взглядом, который, казалось, пронзал насквозь. Надо сказать Мария Федоровна подготовилась. Помогать ей должны были не только великие князья, но и брат Николая — Михаил Александрович.

Она перед приездом из Дании даже попыталась вызвать из Грузии наследника престола — Георгия. Видимо, имея на него какие-то планы. Но тот болел туберкулезом, срочной телеграммой за подписью Николай, а точнее мы с Артуром, запретили рисковать здоровьем великого князя.

Все шло точно по моему плану. Митинг снаружи, организованный Кузьмой и Кони, был блестящим ходом, создавшим мощное общественное давление. Его громогласный шум, проникающий сквозь стены дворца, словно невидимая рука, нервировал всех присутствующих. А гнев Марии Федоровны, ее неприкрытое презрение — все это лишь усиливало мою уверенность в том, что игра идет к своему логическому завершению.

— Неужели вы думаете, граф, что сможете безнаказанно разрушать устои империи? — продолжила вдовствующая императрица, ее голос звенел от негодования — Вы, человек без роду и племени, осмеливаетесь диктовать свою волю помазаннику Божьему, моему сыну!

— Мама! — Великий князь Михаил Александрович вдруг покинул «партию добра» и встал рядом с нами. Его явно покоробила идея самой возможности что-то диктовать помазаннику. А ведь Николай в моем прошлом отрекся от престола именно в пользу Михаила! Доверяет. И сейчас брат оправдал доверие, встав на нашу сторону.

— Разве вы забыли, что Россия — это самодержавная империя? — Мария Федоровна уже не обращая внимание на меня и тем более на Михаила, подошла вплотную к Николаю — Разве вы забыли о своем святом долге, сын мой? О завещании вашего отца, который всю свою жизнь посвятил сохранению единства и незыблемости нашей Родины? Вы предаете его память! Вы открываете путь к хаосу, к разрушению, к погибели! Одумайтесь, пока не поздно!

Николай вздрогнул, его взгляд, до этого метавшийся по сторонам, теперь был прикован к лицу матери. В его глазах читалась смесь вины, страха и какой-то детской беспомощности. Он, казалось, был готов расплакаться, поддаться ее давлению. Я внутренне напрягся. Момент был критическим. Если Николай дрогнет сейчас, все мои усилия пойдут прахом.

— Мама, — произнес Николай, его голос был тихим, почти неразличимым, — я… я не предаю ничьей памяти. Мне было видение. Я общался с усопшим отцом и дедом! Они явили мне истинный путь России! И не только мне. Вам тоже следует прикоснуться к дару Менелика Светлого и…

— Да это все обман и заблуждения! Разве лучше для России, когда вы позволяете этому… — она метнула в мою сторону гневный взгляд, — этому авантюристу, диктовать свою волю? Разве это лучше для империи, когда вы раздаете обещания о каком-то там Сенате, о каком-то там правительстве, подотчетном народу? Это путь к погибели, к анархии!

Сергей Александрович и Владимир Александрович, до этого молчавшие, дружно кивнули. Их лица выражали полное согласие с каждым словом императрицы. Их единый фронт, их неприкрытая ненависть ко мне — все это, я знал, было проявлением их страха за свои привилегии, за свою власть.

— Ты должен уступить престол своему брату! — тихо произнесла Мария Федоровна. Дядья сделали шаг вперед, словно подпирая вдовствующую императрицу в этом решении. Николай пошатнулся, побледнел.

Сейчас или никогда! Я достал белый платок, демонстративно вытер им лоб. На балконе стоял один из охранников Картера, заметив в окно мой жест, он тоже вытерся платком. Как знал, что понадобится эта сигнализация! Вчера отрабатывали до поздней ночи. Как и песнопение — в толпе Кузьма, сотрудники дворцовой полиции начали петь «Боже царя храни!». Постепенно митингующие присоединились, по площади понеслись слова:

…Сильный, державный,

Царствуй на славу,

На славу нам…

В приоткрытую заранее мной фрамугу окна все это было отлично слышно.

Николай тут же взял себя в руку, тихо произнес:

— Вы все присягали мне! Я принял это решение не ради себя, а ради страны, ради будущего династии. Извольте подчиниться!

— Но… — попытался вставить слово Сергей Александрович и тут же был оборван

— Я уже принял отставку Дурново и Горемыкина — продолжал «плющить» родственников царь — Сергей Юльевич Витте уже назначен премьер-министром. И он уже приступил к формированию нового правительства. Выборы Сената назначены на первое мая.

Эти слова были словно контрольный выстрел. Мария Федоровна вздрогнула, ее глаза широко распахнулись от изумления. Ее поразила даже не дата выборов, а фигура Витте. Сергея Юльевич был ее давним противником, человеком, которого она ненавидела всем сердцем. Его назначение, я знал, было для нее личным оскорблением, окончательным поражением. Она попыталась что-то сказать, но из ее горла вырвался лишь сдавленный всхлип. Затем она резко развернулась и, не произнеся ни слова, вышла из зала, ее шаги прозвучали в тишине, словно похоронный марш.

Сергей