Фронтир - Яков Литвинов

– Мы еще живы, парень.

Он открыл глаза. Излучатели были разбиты, на щитах – вмятины, а перед ним на полу лежал клинок, словно выкованный из множества металлических чешуек и пластин.

– Винсент! – Туманова кинулась в открывшуюся дверь испытательной комнаты к тяжело дышащему парню. – Господи, ты в порядке? – Она внимательно проверяла его зрачки и щупала голову. – В медпункт, немедленно!

– Я в порядке…

– Нет! Тебя в любом случае надо обследовать.

Здесь был свой небольшой медпункт, который обслуживал только исследовательский отдел и куда Винсента увезли на кресле-каталке два медика. Следующие два часа он провел на полном медицинском осмотре.

– Как же я люблю такие моменты, парень. У тебя каждый раз сердце уходит в пятки.

– Как же я жду того момента, когда нас с тобой разделят и я вернусь к обычной жизни.

– Ха! По крайней мере, ты больше не строишь из себя крутого. И что, по-твоему, теперь обычная жизнь? Найдешь работу и будешь жить с Агнией?

– Это не так уж и плохо…

– Что я слышу? Наш суицидальный герой хочет жить обычной жизнью вместе с подружкой.

– Иди к черту. Когда нас разделят, я скажу, чтобы тебя уничтожили.

– А ты уверен?

– В чем?

– Что я исчезну.

– Почему не должен?

– С чего ты вообще взял, что это я с тобой разговариваю?

– Ты же сам мне объяснял…

– Но ведь ты не верил до конца. Таил мысль, что ты просто сошел с ума и разговариваешь с самим собой. Так почему ты вдруг решил, что это не так? Потому что так удобнее?

– Да. Потому что так я могу хотя бы мечтать, что однажды я от тебя избавлюсь.

– От самого себя ты не избавишься никогда, Винсент. Сам подумай, кто ты без меня?

* * *

– Кто ты? Странный вопрос. Ты это ты, Винсент, – Агния улыбнулась.

– Это даже не ответ…

– Умный, добрый, красивый – разве это всё ответы?

– Неужели кроме этого ничего и нет?

– Конечно есть. Но это не описать словами. Обычно это называют душой.

– Понятно… – разочарованно выдохнул Винсент.

– Что с тобой? Мы столько не виделись, а ты сидишь мрачнее тучи. – Она подошла к дивану, где он сидел, и запустила пальцы в его волосы.

– Просто из-за работы не в духе. – Он обнял ее, прижавшись лицом к животу.

* * *

– Тебе кажется, что ты никто, Винсент? – спросил Михаил одновременно и серьезно, и с налетом своей обычной беззаботности.

– Вроде того. Кроме работы у меня ничего и нет.

– Но ведь ты сам выбрал свою работу.

– Не совсем так. Просто так вышло.

– Почему тогда ты ее не бросишь?

– Я… У меня больше ничего нет, я же сказал.

– Как ты тогда выбрал свою работу?

– Это прозвучит смешно, но я видел в ней смысл своей жизни. Хотя я бы и не сказал, что я ее выбрал.

– Родители настояли?

– Вроде того. Хотя я и горел своей работой поначалу.

– Так почему ты считаешь теперь, что ты никто?

– Не знаю. Просто устал.

– Скажи мне, тебе нравится именно выполнять свои задачи или быть полезным?

– Ни то и ни другое.

– Что же тогда?

– Сам не знаю.

– Смешной ты, Винсент. Почему же ты тогда присоединился к нам?

– Просто пытаюсь найти себя.

– Тебе нравится с нами?

– Пожалуй, что нравится.

– Значит, тебе нравится быть полезным. Но ты не понимаешь, для кого ты хочешь быть полезным. Ты хочешь помогать конкретным людям, а не абстрактному обществу или компании. Я так думаю.

Винсент пожал плечами.

– Это ведь то, о чем я тебе и говорил, Винсент, – Михаил закрыл кран и передал парню последнюю тарелку из огромной горы, что они мыли, – что мы стремимся к единению друг с другом. Равному, без подчинения. Ты просто ищешь свой родной угол, – он улыбнулся.

– Наверное, ты прав.

– Кстати, как тебе идея выбраться в поход на природу в конце недели на пару дней?

– Холодно же еще. И дождь может пойти.

– Ну и что?

– И правда. Давай, почему бы и нет.

– Слушай, а ты бывал в Базлуке?

– Не доводилось.

– Я сейчас собираюсь туда поехать. Мы туда периодически возим вещи, еду и чиним если что надо. Хочешь со мной?

– Поехали, мне всё равно нечем сегодня заняться, – выбора у Винсента особо и не было по долгу службы.

Закончив на суповой кухне, они отправились на один из складов Рассвета. Винсент просто тенью ходил следом за Михаилом, пока тот разбирался с грузом и накладными. Поездка была масштабной, в ней участвовали две полностью загруженных фуры, несколько грузовых автомобилей поменьше и три фургона с персоналом.

– Вы ездите без охраны? – спросил Винсент Михаила, который сидел за рулем первой машины в колонне.

– Да. Благотворительные миссии от БЛК или Церкви обычно ездят с вооруженной охраной, да и некоторые другие руководители поездки из Рассвета нанимают охранников, но я всегда езжу без них. По-скотски угрожать оружием людям, которых приехал накормить.

– А что будешь делать, если они на тебя нападут?

– Почему они должны на меня напасть?

– Это же Базлук.

– И что? Я родился в Базлуке. Там такие же люди, как мы с тобой.

– Которые сбрасывают трупы в биореакторы.

– А где им их хоронить? Их загнали в такие условия, и им приходится выживать как могут.

– В смысле – загнали?

– Власти Города вывозили в Базлук людей, которых сочли лишними, или вредными, или опасными. Повод любым может быть. А какое право кто-то может иметь, чтобы решать: лишний человек или нет?

– По твоей логике тогда в Городе вообще не должно быть бездомных.

– Просто Базлук переполнился. А богатые и сильные отгородились ото всех своим куполом. Купол вообще может существовать автономно от всего остального Города.

– Если ты считаешь, что люди по своей природе могут жить в обществе на равных, то откуда появились власть имущие, которых ты ненавидишь?

– Какая разница, что было раньше, если важно то, что будет позже.

– А что будет позже?

– Общество рухнет из-за собственных противоречий. И тогда люди начнут всё заново, по-человечески.

– Почему сразу не начали?

– Разве ты сразу сел на велосипед и поехал?

– Нет. – Винсент решил оборвать этот разговор.

Он смотрел на закатное солнце, огненным шаром уходящее за горизонт. Природа окончательно расцвела, и сейчас царила вечерняя весенняя свежесть.

– Хорошо-то как, – сказал он, щурясь на солнце. – Я и не помню, когда я вот так выбирался за город. Мне кажется, что еще в детстве с родителями.

– А где сейчас твои родители?

– Мертвы.

– Грустно слышать. Поэтому ты цепляешься