Откройте рот, скажите: "Р-Р-Р"! - Фунтик Изюмов

шёл на поправку, лежал посреди подвала, положив голову на свежую охапку травы, а моя кошечка усердно вылизывала его нос. И дракон жмурился от удовольствия, наполовину прикрыв свои глаза с вертикальными зрачками. Это просто абсурд! Моя кошка легко в его ноздре поместится! А вот — поди ж ты!

Я подумала, прикрыла дверь, и побежала к хозяину, предупредить его, чтобы был готов. А кошка… что ей сделается? Дракон котёнка не обидит! И она у меня, вообще говоря, осторожная. Да и дракону, я вижу, нравится, когда его лижут…

Дракон котёнка не обидит!

Глава 21

Свист, как платежное средство

Самое трудное в сражении — это ожидание между приказом и атакой.

Наполеон I Бонапарт.

Два следующих дня выдались нервными. Нет, не из-за работы. А от постоянных вздохов Ярины:

— Почему, почему мы отпустили его одного⁈

— Зачем, зачем мы отправили на верную смерть хорошего человека!..

— Ах, он наверное, сейчас мучается в застенках…

— Матушки-кастрюлюшки, какую гадость ему сейчас приходится есть…

— Ещё бóльшую гадость ему приходится сейчас пить! — не выдержала я, — И мучается он не в застенках, а от похмелья! Если, конечно, за столько лет похмельной магии не выучился. Ярина, ты уже третье блюдо пересолила!

Подруга молча поджала губы и ушла страдать в одиночестве. Но ровно через четверть часа прибежала, жалобно заглядывая мне в глаза:

— Ему же там… одиноко?..

— Если ты про всяких расфуфыренных дам и покупную любовь, — начала я медленно закипать, — то ему сейчас не до этого! У него важное задание, стоимостью в целый солерит… не забыла? Мужики — они не такие многозадачные, как мы. У них в голове помещается только что-то одно. Если работа — то все мысли о работе. Нет работы — тогда переключаются на другое… на баб, например.

— Ага! Увидит какую-нибудь голую… ножку! И всё! Переключился!

— Этот не переключится, — заверила я, — У него постоянно перед глазами светлый образ, который не смогут затмить и десять голых ножек.

— Какой… образ?..

— Твой, дурочка!

— Правда?.. — неуверенно улыбнулась Ярина.

Фредерик Рей утомлённо закатил глаза под лоб…

— Господин Игнаций! — возвестил Дементий, — Без питомца.

— О-о-о… — простонал хозяин, — Ещё и это!..

Игнаций вошёл молодцом. Неожиданно, трезвым. В новой, красной рубахе в горошек, в новой поддёвке. И посмотрел на нас, сквозь прищур.

— Читали? — отрывисто уточнил он, — А вы говорили… Есть во мне талант! И господин редактор его враз разглядел! Иди, говорит, ко мне штатным поэтом! Я, говорит, тебе за это платить буду! На постоянной основе!

— Какое счастье! — с чувством сказал хозяин, — Что у вас теперь постоянное место работы… которое достаточно далеко от нас! Потому что ваши стихи, господин Игнаций, обладают одним уникальным качеством…

— Каким? — вытянулось любопытством лицо горе-поэта.

— Они меня пугают! — заговорщицким шёпотом признался хозяин, — Вот, ничего в жизни не боюсь, кроме одного: встречи с вашими стихами!

— Врёте вы всё! — привычно забормотал Игнаций, — Завидуете! А я, между прочим, не злопамятный! Я помню, кто моего гуся в Музу превратил!

— Как, кстати, ваш гусь? — вклинилась я.

— Полёт нормальный! — отмахнулся Игнаций, — В смысле, летать он перестал, а вот вдохновение мне всё дарит и дарит. Я, ведь, чего пришёл? Я для вашей лечебницы стихи сочинил!

— Нет! — воскликнули мы в один голос.

— Да! — твёрдо возразил Игнаций. И, приняв позу, с чувством прочитал, —

Будь гусь ты, или же не гусь,

Иди вперёд, дружок, не трусь!

Упал? — Вставай! Намажешь йод,

И продолжай идти вперёд!

— А где здесь про лечебницу? — проявил любопытство хозяин.

— Ну, как же? — возмутился Игнаций, — Там же ясно сказано: «йод»! Конечное дело, про лечебницу!

— А мне показалось, что про гуся…