Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Сан Саныч видел однажды на Земле такое. Район в далекоммалознакомом городе, в который его занесло по долгу службы.

Худодо дожидался его на углу у кособокой хибары.

– Что, запутались? – спросил он.

– Пожалуй, немного, – согласился Сан Саныч. Неожиданно всплыло в памяти название района в том далеком городе на Земле. – Ерусалимка! – озвучил он.

– Откуда вы знаете? – удивился Худодо. – Впрочем, потом расскажете, мы пришли. Это здесь.

Нырнув за провожатым в неприметный проход, Сан Саныч попал в закрытый со всех сторон двор, где увидел замерший в настороженном ожидании приземистый каменный дом, похожий на пакгауз. Образец романской архитектуры, сказал бы ее знаток – и был бы скорей прав.

Мощные стены, усиленные углы, контрфорсы. Узкие, похожие на бойницы и забранные толстыми решетками окна высоко над землей, солидная, обшитая кованым железом дверь. И шатер крыши, тоже железный, наполовину скрытый в нависшем тумане.

– Мой дом – моя крепость, – сказал, остановившись перед пакгаузом и окинув его оценивающим взглядом, Сан Саныч.

– Здесь это совсем не лишнее, – подтвердил сказанное Худодо.

Подойдя к двери, он несколько раз стукнул висевшим на ней тяжелым молотком по металлической пластине. Через минуту в двери открылся глазок, в нем заблестел чей-то глаз, и уже потом загремели запоры, и дверь чуть приоткрылась наружу. Худодо подхватил и продолжил это ее движение. Схватившись за отполированную множеством прикосновений бронзовую ручку в форме ящерицы, он распахнул створку во всю ширь и жестом предложил Сан Санычу войти.

Входя, гость увидел стоявшего сбоку от прохода очень тучного человека – того, кто открыл им дверь и кто, очевидно, стерег дом. Круглое добродушное лицо его улыбалось, причем все сразу – глаза, губы, щеки, даже морщины на лбу. Каждый фрагмент, каждый элемент лица выражал радость от встречи. Забегая вперед, вскоре Сан Саныч подметил, что и злился, выражал недовольство и любые другие чувства и эмоции он точно так же, предаваясь им целиком, без остатка. Большая голова была повязана камуфлированной банданой. Огромная безрукавка неопределенного цвета с множеством карманов была расстегнута, когда-то красная рубаха под ней задралась, не в силах сдержать натиск его живота. Это все, что смог разглядеть Сан Саныч, проходя тесной прихожей. А еще он успел подумать, что в присутствии такого чрева любое помещение будет казаться тесным.

Наверное, он был прав, но все же гостиная, в которую он попал, выглядела обширной, да по факту и была такой, поскольку занимала едва ли не весь первый этаж дома.

– Как тут? – спросил позади Худодо.

– Тихо, – односложно ответил привратник.

Логово Худодо, как окрестил это место Сан Саныч, было обустроено не без некоторого изящества, первобытного шарма. Прежде всего, бросался в глаза огромный, во всю боковую стену, очаг справа от входа. В нем весело трепыхался огонь, потрескивали дрова, и оттуда накатывали волны тепла. Что было совсем не лишне после пробирающего до костей сыростью тумана снаружи. Над огнем висел совершенно черный от сажи котелок, в нем задорно бурлило варево, источая аромат, от которого немедленно заурчало в животе.

Рядом с очагом располагался большой стол черного дерева, мощный, по виду – весьма и весьма старинный, и несколько подобных ему стульев подле. И это была вся мебель в помещении – в традиционном понимании этого слова. Остальную часть обстановки составляли многочисленные сундуки и разбросанные повсюду шкуры. Шкуры были разные, Сан Саныч определил и оленьи, и медвежьи, и волчьи, так что предположение о том, что в Лимбе нет животных, повисло в воздухе.

Все стены, в том числе и очаг, не были оштукатурены, являли собой тот же камень, что и снаружи. Зато все они, не исключая очага, были украшены различными шаманскими принадлежностями: масками, бубнами и сшитыми из шкур ритуальными нарядами.

Прямо напротив входа утверждался высокий шест, симзы. Как и положено, симзы в доме шамана был украшен семью головами родовых духов и тотемных животных. Всего Сан Саныч не разглядел, только огромный череп медведя на верхушке шеста нельзя было не заметить. Он был главным, видать, основным. Ишь, как скалится!

Еще выше, над шестом, распласталось по стене изображение священной птицы Минлей. Птица зорко смотрела с высоты на вошедших, так и казалось, что при необходимости стальным пером поразит оттуда любого. Бодрящее такое чувство.

Собственно, это все, что знал Сан Саныч об устройстве дома шамана. А узнал, пролистав торопливо пару книг перед встречей с Арикарой. Кстати, там, в кратере, в чум шамана он ни разу так и не вошел. Арикара не позволил.

Еще бросалось в глаза множество оружия и доспехов на стенах. О большей части из них Сан Саныч не имел ни малейшего представления. Все было развешено на вбитых в стены железных крючьях. Гость подумал, что крючья эти вколачивать в камень была та еще морока. И кто же этим занимался, а? Он оглянулся на тучного привратника и согласно кивнул: этот – мог.

– Располагайтесь, где вам удобно, – Худодо обвел рукой зал. – Все здесь в вашем распоряжении. Сейчас Тянский будет нас кормить. А, Тянский? Как твоя стряпня, готова?

Толстяк радостно закивал.

– Кстати, знакомьтесь. Это Тянский, мой верный помощник и соратник.

Тучный человек, всплеснув руками, хлопнул себя по ляжкам, потом попытался натянуть рубаху на торчавший из-под нее живот и учтиво, единым движением головы-шеи-груди, поклонился. У Тянского, как уже говорилось, было круглое щекастое лицо, плавно, минуя шею, переходившее в широкую грудь и сразу – в чрево. На том лице сияли лазурью два круглых глаза, глядящих на мир по-детски безмятежно. А вот нос был на удивление небольшим, при этом из ноздрей его торчали длинные и редкие, в три-четыре волосины, усы.

– Хотий, – представился он.

– Александр, – ответно кивнул Сан Саныч.

Хотий Тянский – объединил Сан Саныч услышанное. Странное имя. Хотя, почему странное? И что другое ты хотел бы услышать, например? Иван Иваныч? Кто, кстати, сказал, что здесь не встретить Иван Иваныча? Наверняка есть и такой персонаж. Сергей Сергеевич, вот, точно имеется. Должен быть.

Оглядевшись, Сан Саныч выбрал большой ларь с плоской крышкой, накрытый оленьей шкурой, и уселся на него. Вскоре почувствовал, как загудела в ногах усталость. Тело, показалось, стало помалу стекать книзу, переходя в состояние аморфного оппортунизма. А неплохо бы и вздремнуть на этих шкурах, созвучно подумалось ему. Все было странно вокруг, и чувствовал он себя странно.