Приграничье 1-13 - Павел Николаевич Корнев

— Выстрел! — крикнул я, и голема вышвырнуло на улицу.

И тут проявила себя Яна. Деревянный шар в ее руках засветился мягким сиянием, ведьма начала раскачиваться из стороны в сторону и едва слышно подвывать. Очень скоро голос ее окреп, вой усилился, и от него заложило уши.

И големы стали разлетаться на куски один за другим!

Напалма тоже зацепило, из носа у него хлынула кровь.

— С такими друзьями и врагов не надо, — выдал он, отхаркиваясь.

Я перезарядил "сайгу", выглянул из кузова, и в голове у меня словно лопнул сосуд с ледяной водой. Я буквально физически ощутил приближение Стужи, той, что замораживает не только тела, но и души. И рука об руку с ней шествовала тьма.

Напалма сполз с лавки и зажал виски ладонями. Яна тоже не сумела устоять на ногах, распласталась на днище кузова и забилась в конвульсиях словно эпилептик.

Навалилось ледяное оцепенение, к горлу подкатил комок, меня вырвало, и вырвало словно бы жидким огнем. Внутренности опалило нестерпимой болью, правую руку будто сунули в мясорубку, и эта боль неким невероятным образом прочистила сознание.

Я пристроил "сайгу" на заднем борту, но странное и страшное существо с непропорционально удлиненными костлявыми ногами и руками, удивительно нескладное и от этого еще более жуткое, едва ли могла пронять даже посеребренная картечь.

Много выше человеческого роста чудовище дерганой походкой марионетки вышагивало по сугробам, и за ним стелился шлейф тьмы и Стужи. Синие глаза горели зловещим огнем, и я с ужасом узнал в этом существе Лику.

Мертвую Лику. Лику переродившуюся.

Голову! Всегда отрезайте ведьмам голову!

Посеребренная картечь хлестанула по мертвой валькирии, не причинив никакого вреда. Та в ответ махнула противоестественно длинной рукой, и тент грузовика сорвало и откинуло прочь. Что-то врезало по голове, и в глазах вспыхнули искры, но армейский шлем уберег от сотрясения.

Приподнявшись над задним бортом, я дотянулся до чаромета, дрожащими руками втолкнул в патронник новый заряд и устроил толстый ствол на доске. Потом утопил гашетку, и линзы "Калейдоскопа" с громким гулом завертелись, словно оружию никак не удавалось подобрать нужную комбинацию; запахло паленым пластиком.

Мертвая ведьма зачерпнула пригоршню снега, тот призрачным светом замерцал в ее костлявых руках, и тогда наконец сработал "Калейдоскоп"! Сгусток ослепительного сияния угодил в покойницу и прошил ее, оставив сквозную дыру в животе. Но — не прикончил!

Резким движением я дернул затвор, и стреляная гильза со звоном покатилась по полу. Мертвая тварь согнулась, но сразу выпрямилась и ринулась к грузовику. Я втолкнул в патронник новый алхимический заряд, провернул рукоять затвора и утопил гашетку.

На этот раз чаромет выстрелил без заминки, исторгнутое им сияние прожгло дыру в груди ведьмы, и покойницу опрокинуло на спину. Рана замерцала багряным сиянием, вот только Лика поднялась на ноги и на этот раз.

И тогда очнувшаяся Яна хрипло каркнула:

— Стреляй в голову!

В голову! Всегда только в голову!

Я перезарядил "Калейдоскоп", прицелился и утопил гашетку. Сгусток ослепительного света угодил мертвой ведьме в лицо и прошил череп насквозь. Лазурное свечение глаз померкло, Лика рухнула на землю и больше не шевелилась. Стужа оставила ее, тьма рассеялась без следа.

Отбились? Отбились!

— Напалм, ты живой? — спросил я, вталкивая в патронник чаромета последний заряд.

— Частично, — отозвался пиромант и уселся на днище, но тут же опрокинулся обратно словно пьяный. Не пытаясь больше подняться, он дотянулся до пластиковой бутылочки, в которой заранее развел какой-то серый порошок, и жадно присосался к горлышку.

— Яна? — окликнул я девушку.

— Уж думала, не спросишь, — поморщилась валькирия, роясь в саквояже. Она вытащила из него последний деревянный шар, прижала накопитель магической энергии к груди и размеренно задышала.

Я отыскал бутылку с водкой, поднял забрало, прополоскал рот и сплюнул за борт. Потом сделал еще один глоток, его уже выплевывать не стал.

Лишним не будет. Совсем не будет.

По небу стремительно неслись тучи, ветер налетал резкими порывами, швырял в лицо холодные снежинки и тут же уносились прочь. Я опустил забрало, но его моментально облепил влажный снег. Пришлось снять шлем вовсе.

— Надо убираться отсюда!

Магическая защита сдохла, тент сорвало, двигатель…

Я спрыгнул из кузова, заглянул под грузовик и сразу понял, что ходовая часть если и подлежала восстановлению, то лишь при условии капительного ремонта. Ледяные гончие постарались на славу.

Закружилась голова, но после того, как натер лицо снегом, слабость отступила. Я забрался обратно в кузов, перевесил рюкзачок с боекомплектом и аптечкой вперед, на манер запасного парашюта, за спину закинул свой основной рюкзак. На левое плечо повесил "сайгу", в свободную руку взял "Калейдоскоп".

— Вы готовы?

Напалм промычал что-то нечленораздельное и подтянул к заднему борту сумку с янтарем.

— Надорвешься, — крикнул я, перекрывая гул ветра.

— Все равно его не брошу, потому что он хороший! — выдал в ответ Напалм и скинул сумку на землю.

Очень правильное решение. Иначе янтарь пришлось бы тащить мне на собственном горбу.

— Яна? — позвал я валькирию. — Идем!

Ведьма разжала пальцы, и шар-накопитель рассыпался деревянной трухой. Ведьма взяла свой рюкзак, и я помог ей выбраться из кузова к Напалму, который уже связал ручки спортивной сумки веревкой, а свободный конец закинул себе на плечо.

— Высокие технологии! — рассмеялся он и сразу закашлялся, согнувшись в три погибели.

Валькирия тоже едва стояла на ногах, порывами ветра ее мотало из стороны в сторону. Похоронная команда, да и только. Настроение так уж точно похоронное.

Мы оставили грузовик на обочине и зашагали по дороге. Кто-нибудь менее морозоустойчивый запросто мог в таких условиях дать дуба, но валькирии с холодом на ты, а от пироманта волнами растекался жар, снежинки таяли еще на подлете к нему, на кожаную куртку не упало ни одной. Мне так и вовсе в сугробах просыпаться не привыкать.

Но не хотелось бы, конечно. В следующий раз ведь могу и не очнуться…

2

Ночевать на обочине не пришлось. Буря начала понемногу уходить в сторону, и ветер больше не сбивал с ног своими резкими порывами, дул хоть и сильно, но ровно. А когда мы отошли километра на два, сзади мелькнули отблески фар.

— Да неужели? — обернулся Напалм, прикрывая глаза от секущего ветра ладонью. — Едут! Машина едет!

Стоило бы отойти на обочину и залечь в кустах, но на это просто не осталось сил. Я вооружился "сайгой" и стал следить за приближением автомобиля.

По трассе катил армейский "Урал". С гусеницами на задних колесах он шел по снегу уверенно и ровно,